 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- О, я не знал, что ты обращаешься ко мне.
- Я смотрю на тебя, сынок.
- А я смотрю на тебя. Привет! Водитель, не сводя глаз с дороги, сказал: - Жаль, что
мы должны его доставить в целости - после того, как он разбил машину своим проклятым
мотоциклом...
- Всякое еще может случиться. К примеру, он может упасть и сломать парочку ребер, -
заметил полицейский слева от Таннера.
Тот, что сидел справа, промолчал, но человек с обрезом покачал головой.
- Только если попытается бежать. Л-А он нужен в хорошей форме. - Почему ты хотел
смыться, приятель? Ты же знаешь, мы тебя все равно бы изловили.
Таннер пожал плечами. - А чего меня ловить? Разве я что сделал? Водитель громко
хмыкнул.
- Именно поэтому. Ты ничего не сделал - а должен был. Припоминаешь? - Я никому
ничего не должен. Меня помиловали и отпустили подчистую. - У тебя слабая память,
парень. Когда тебя вчера выпускали, ты дал Калифорнийскому государству обещание.
Двадцать четыре часа, которые ты испросил на улаживание своих дел, истекли. Если
хочешь, можешь сказать "нет", и помилование аннулируют. Никто тебя не заставляет.
Тогда остаток своих дней будешь дробить большие камни и камушки помельче. Нам
плевать. Я слышал, у них есть другой вариант.
- Дайте сигарету, - сказал Таннер. Полицейский справа протянул ему зажженную
сигарету. Он поднял руки, взял сигарету. Куря, он стряхивал пепел на пол. Они мчались
по шоссе. Когда машина проезжала городки или встречалась с транспортом, водитель
врубал сирену, а наверху начинал мигать красный маяк. Тогда сзади вторили сирены
патрульных машин сопровождения. На протяжении всего пути до Л-А водитель ни разу не
прикасался к тормозу и каждые пару минут выходил на связь по рации.
Внезапно с оглушающим шумом на них опустилось облако пыли и гравия. В правом
нижнем углу пуленепробиваемого ветрового стекла появилась крохотная трещина. По
крыше и капоту заколотили камни. Шины отчаянно визжали по гравию, мгновенно
покрывшему всю поверхность дороги. Пыль висела тяжелым непроницаемым туманом, но
через десять секунд они выскочили из нее. Все в машине подались вперед и стали
смотреть наверх.
Небо приобрело багровый цвет; его пересекали черные линии, движущиеся с запада на
восток. Линии распухали, сужались, скакали из стороны в сторону, иногда сливались.
Водитель включил фары.
- Похоже, надвигается большая буря, - заметил человек с обрезом. Водитель кивнул.
- Взгляните дальше на север. В воздухе началось завывание, темные полосы
продолжали расширяться. Звук нарастал, терял звонкость, переходил в мощный рев.
Небо на глазах потемнело, и, вместе с пылью, на землю упала беззвездная, безлунная
ночь. Иногда раздавалось резкое "понг! ", когда в машину ударял осколок покрупнее.
Водитель зажег противотуманные фары, снова врубил сирену; машина неслась вперед.
Завывание и грохот боролись с душераздирающим воплем сирены, а на севере
разливалось голубое пульсирующее сияние.
Таннер докурил сигарету, и ему протянули другую. Теперь курили все. - Тебе повезло,
что мы тебя подобрали, парень, - сказал сосед слева. - Не то попал бы ты на своем
мотоцикле...
- Был бы рад, - ответил Таннер.
- Ты спятил.
- Нет. Я бы прошел. Не впервой. Когда они достигли Лос-Анджелеса, голубое сияние
заполняло полнеба - подкрашенное розовым и простреленное дымчато-желтыми
молниями, которые словно паутина тянулись к югу. Грохот стал оглушающим, физически
ощутимым. Он был по барабанным перепонкам и заставлял вибрировать кожу. Перебегая
от машины к большому зданию с колоннами, им приходилось кричать во весь голос.
