 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Через несколько мгновений Джерек осознал, что это была самая прекрасная музыка,
какую он когда-либо слышал: глубокая, чистая и очень трогательная, она несла в себе
гармонию Вселенной, утверждала идеалы и эмоции, величественные в своем проявлении,
отражающие мощь человеческого духа; она провела его через отчаяние - и он больше не
отчаивался, через боль - и он больше не чувствовал боли, через цинизм - и он познал
волнение надежды; она показала ему, что было безобразным, - и оно перестало быть
таковым; она протащила его через самые глубокие бездны убогости - только для того,
чтобы поднимать все выше и выше, пока его тело, ум и чувства не оказались в
совершеннейшем балансе и он не познал неизмеримое наслаждение. Слушая, Джерек
вместе с остальными вошел в дымку темно-красного света, окрасившего их лица и
одежду, и они увидели, что свет и музыка исходили от поляны в лесу. Центр поляны
занимала большая машина. Она стояла, накренившись, на четырех или пяти тонких
ножках, одна из которых явно была сломана. Несимметричный, похожий на грушу корпус
усеивали маленькие стеклянные выступы, подобные изъянам в куске керамики. Из
восьмиугольного предмета наверху изливался красный свет.
Около покалеченной машины стояли или сидели семь гуманоидных существ, в
которых безошибочно можно было узнать космических путешественников: маленькие,
едва в половину роста Джерека, коренастые, с головами, сходными по форме с их
кораблем; с одним удлиненным глазом, в котором плавали три зрачка, то разбегаясь в
разные стороны, то сливаясь, то снова расходясь; с большими, как у слона, ушами и
носами-пуговицами. Все были усатые, имели неопрятный вид и поражали разнообразием
одежд, ни одна из которых, казалось, не походила на другую.
Музыка исходила именно от этих маленьких существ, так как они, держа в руках
инструменты странной формы, дули в них, щипали струны и пиликали короткими
толстыми пальцами. На поясах у них висели не то ножи, не то мечи, широкие косолапые
ноги были обуты в тяжелые сапоги, а на головах красовались шапки, шарфы или
металлические шлемы, усиливая впечатление от их прозаической внешности. Джерек с
трудом мог поверить, что эти головорезы рождали музыку дивной красоты.
Все, подпав под влияние музыки, слушали с благоговением, не замечаемые артистами.
Постепенно симфония достигла разрешения явно столкнувшихся тем, окончившись в
гармонии, которая была одновременно невообразимо сложной и абсолютно простой.
Мгновение стояла тишина. Джерек почувствовал, что его глаза полны слез, и, взглянув на
других, увидел, что они тронуты так же, как и он. Джерек сделал несколько глубоких
вдохов, подобно чуть не утонувшему человеку, когда тот достигает, наконец,
поверхности, но не смог заговорить.
Что же касается музыкантов, то они отшвырнули в стороны инструменты и повалились
на землю, хохоча во все горло. Они хихикали и кричали, шлепали себя руками по бокам,
почти беспомощные от смеха, а смех был хриплым, даже грубым, как если бы музыканты
развлекались простенькой мелодией похотливой песенки, а не играли самую прекрасную
музыку во Вселенной.
Невнятно бормоча на резком скрежещущем языке, они высвистывали части симфонии,
толкая друг друга локтями, подмигивая и взрываясь новыми приступами веселья, держась
за бока и постанывая, трясясь всем телом.
Немного озадаченный таким неожиданным поворотом событий, Герцог Королев вывел
группу на поляну. При его появлении ближайший инопланетянин поднял взгляд, показал
на него, фыркнул и впал в новую серию конвульсий.
Герцог, который всегда питал пристрастие к неудобным вещам, включил наручный
транслятор, предназначенный сначала для разговора с коллегами Юшариспа, украшенный
орнаментом и довольно громоздкий. Когда вспышка веселья инопланетян поутихла и они
уселись ровнее, все еще переговариваясь и хихикая, Герцог поклонился, представляя себя
и своих товарищей.
- Добро пожаловать на нашу планету, джентльмены. Можно поздравить вас с
