 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
у него сжалось. Он поднялся и устремился к двери. Снова гул прошел по Убежищу,
вызвав зловещий звон в металлическом хламе, сваленном в углах, и заставляя дрожать
массивные стены.
Руди бросился бежать.
2
- Проклятье! - прошептал Ингольд, казавшийся совершенно белым в дикой пляске
теней. Вдруг удар сокрушительной силы обрушился на ворота. Факелы нервно замерцали,
будто само пламя затрепетало в ужасе перед яростью Дарков. В Убежище началась
паника.
Обезумев от страха, люди с факелами суетились и метались по Убежищу, находясь во
власти противоречивых слухов и не зная, чему верить. Беспомощные дети и немощные
старики, в панике покинувшие свои каморки, когда начался гром, жались теперь друг к
другу в центре свободного пространства, как вспугнутые птицы. Матери и отцы,
вынужденные оставить свое беззащитное потомство в закрытых темных комнатах,
сгрудились вокруг Януса и его воинов и молили о спасении. Янус, в тусклом мерцании
факелов возвышавшийся над несчастными, до смерти напуганными людьми, своим
глубоким и сильным голосом пытался рассеять эти напрасные страхи. Он набирал
добровольцев в караулы и вообще делал все, что было в его силах в этом хаосе воплей и
света.
"Недурная зарисовочка для Дантова Ада, - подумала Джил, - эта бархатная тьма и
лихорадочно трепещущее пламя. Слава Богу, Убежище построено из прочного камня.
Неплохо, если к утру этот ужас минует нас. Хотя Дарки постараются расправиться с нами
раньше".
Но здесь был Ингольд, и Джил было невыносимо стыдно бояться чего-то под взглядом
волшебника.
И она чувствовала только холодную отчужденность, хотя ее кровь стремительно
пульсировала в жилах, а тело дрожало от страшного возбуждения. Отчужденность была
не только эмоциональной, но и физической, ведь они с Ингольдом стояли на ступенях
перед воротами, позади них гремела и сотрясалась сталь. Никто не смог бы подойти туда
ближе них.
В зале стоял невероятный шум. Зловещий грохот не прекращался ни на минуту,
смешиваясь с безумно-исступленными криками. Убежище теперь действительно
напоминало кромешный ад. Мужчины и женщины дико метались туда и сюда, с целью
или без цели, и качающиеся лампы и факелы в их руках напоминали неистовое буйство
светлячков в летнюю ночь. Ворота содрогались от атак Дарков, и Джил всякий раз
ощущала страшную силу вибрации.
Ингольд повернулся и тихо спросил:
- Бектис здесь?
Джил знала, что придворный маг - единственный, кроме Ингольда, волшебник в
Убежище.
- Шутить изволите, - проворчала она, потому что единственной заботой Бектиса была
забота о его собственном здоровье. Ингольд не улыбнулся, но вспыхнувшее в усталых
глазах удовольствие неожиданно омолодило его. Оно исчезло так же быстро, как и
появилось, и тень тревог и печали снова омрачила лицо волшебника.
- Значит, у меня нет иного выбора, - сказал он мягко. Голубовато-белое свечение на
наконечнике посоха коснулось его лица, находившегося в тени. Джил почудилось в его
лице странное выражение упрека самому себе, но она не была в этом уверена. - Джил, я не
хотел просить тебя об этом. Опасность слишком велика, а тебе недоступны чары магии и
колдовства.
