 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
"Все вполне цивильно, - отметил он про себя, окидывая взглядом грязную кухню, где
была и раковина, и холодная вода, горячей, конечно, не оказалось. - И то хорошо". В
буфете под раковиной он нашел три банки с бобами и свининой с проштампованной на
них ценой по меньшей мере четырехлетней давности, а также керосиновую плиту и
полканистры керосина.
В доме нашлась душевая и спальня с продавленной койкой, матрац которой, должно
быть, выбросили из какой-нибудь тюрьмы за ветхостью и негодностью.
Прислонившись к косяку двери и потягивая мускат, Руди лишний раз убедился в том,
что прелесть одиночества превосходит запои всех тусовок Калифорнии.
Допив мускат и прикончив пиво, он лег спать. Руди проснулся, недоумевая, чем же
так досадил тому человечку с отбойным молотком, который всю ночь жил у него под
черепом. Он повернулся на другой бок, но и это не принесло облегчения.
Комната была едва освещена. Некоторое время Руди лежал, разглядывая тени от
высохших, затянутых паутиной стропил; воспоминания вчерашнего дня и ночи то и дело
прокручивались в его болезненном сознании: вечеринка Тэйрота, подлый "шевроле",
застрявший по самые уши в песке, тишина... То, что сегодня понедельник и ему надо
быть на работе в автомагазине, рисовать пылающие закаты на заказных фургонах,
осталось на подсознательном уровне.
- Это могут быть просто топливопроводы, - сказал он себе, его сознание с трудом
пробивалось сквозь жуткую головную боль вкупе с другими симптомами неумеренного
потребления муската. Если дело только в этом, достаточно нескольких часов. Если же
причина в насосе - ему придется туго. Руди вышел из дома и спустился по ступенькам,
щурясь в мертвенно-бледном свете восхода. Вскоре он уже проклинал хозяина машины:
ничего похожего на инструменты не было ни среди разнообразного мусора в багажнике,
ни на заднем сиденье... И все же ему повезло: в роще за домиком, в зарослях сорняков, в
полусгоревшем сарае, Руди откопал ржавую отвертку с отломанной ручкой, пару ножей с
искривленными лезвиями и разводной гаечный ключ, но настолько проржавевший, что
вряд ли годился для работы.
Солнце уже взошло и осветило холмы, когда он возвращался обратно. Вытирая руки о
джинсы, Руди оглянулся, у него помутилось в глазах от обилия свежих утренних красок,
так густо разлитых в молочной дымке тумана. Он никак не мог понять, в чем дело. Руди
прикрыл ладонью глаза от ослепительного серебряного сияния, которое висело в воздухе,
как извивающаяся щель огня, мерцающая почти болезненной яркостью, которая пронзила
пространство, как трещина или сияющая линия, расширявшаяся едва ли не в дюжине
ярдов перед ним. Руди ясно видел, как пространство и реальность вдруг расщепляются
надвое, что три измерения этого мира, словно нарисованные на занавеси, - воздух, земля,
дом и холмы - скручиваются в стороны, открывая сначала пронзительный свет, слепящую
тьму и затем калейдоскоп цветных пятен. Потом в этой трещине возникла темная фигура в
коричневой мантии с капюшоном, с сияющим мечом в одной руке и черным бархатным
узлом - в другой. Лезвие меча дымилось, будто отражая иссушающий свет.
Ослепленный светом, Руди отвернулся, растерянный, удивленный и потрясенный.
Когда он вновь повернулся, зрение восстановилось, и Руди увидел рядом с собой старика
в коричневой мантии. В одной руке он держал меч, а в другой - плачущего ребенка.
Руди щурился и тер кулаками глаза. - Что за дрянь я пил прошлой ночью? - спросил
он вслух. - И кто вы, черт возьми?
Старик спокойным уверенным движением вложил меч в ножны, и Руди поймал себя на
мысли, что, кто бы это ни был, он, должно быть, может быстро выхватить снова эту штуку
и тогда...
- Меня зовут Ингольд Инглорион. А это - Алтир Эндлорион, последний принц из рода
Дейра.
- Гм?
Старик откинул капюшон, и Руди увидел исполненное благородства и спокойствия
