 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
спасти меня от наказания. Я сделаю все, что вы прикажете...
- Молчать! - взревел Алвир.
Два стражника подхватили обвиняемого и поставили на ноги. В мягком мерцании
свечей Джил увидела, что он дрожит от страха, пот катился по лицу, словно от
невыносимой жары. Он рыдал.
- Никто не говорит о казни, - продолжил Алвир более спокойно. - Хотя необходимо
наказать его по строгости.
Джованнин посмотрела на свои руки. - В такой ситуации речь может идти только об
одном наказании. - В самом деле, дорогая аббатиса, - сказал Алвир. - Мы же не станем
создавать прецедент...
Она быстро взглянула на него. - Напротив, это именно тот случай, когда необходимо
его создать. - В мерцающем свете она походила на древнего хищного бога. - Это
наверняка заставит других воров еще раз задуматься и отказаться от столь неблаговидного
занятия. - Длинный, холодный палец разгладил складку на алом рукаве.
- Если запасы продуктов будут собраны воедино... - Конфискованы, вы хотите
сказать? - ее черные глаза злобно сверкали. - Сколько разных идей появится, если все
перейдет в руки таких людей, как Стуфт? Если, кроме всего прочего, у бедных начнут
отнимать даже те скудные запасы, что у них есть, они поднимут восстание.
- Это безумство!
Она пожала угловатыми плечами. - Это самая бесцеремонная конфискация. - Нет, не
конфискация!
- Игра слов, мой повелитель, - ответила она равнодушно. С видимым усилием Алвир
взял себя в руки. Аббатиса потупилась с едва заметной змеиной улыбкой и промолчала.
- Дорогая аббатиса, вам не кажется, что за всеми вашими благочестивыми разговорами
о чистоте души стоит меркантильная забота о наживе Церкви?
- Души населяют тела, милорд. Мы всегда заботились об обеих половинах. Так же, как
и вы, мы ищем только наивысшего блага для тех, кого Господь оставил на наше
попечение.
- Так вот почему вы, попечительница от Бога милосердного, требуете жизнь этого
человека.
Она подняла голову, и бездонные черные глаза под густыми ресницами встретили его
взгляд с удивительным спокойствием.
- Конечно. - Стуфт издал отчаянный тихий стон. - Я требую именно этого приговора и
не отступлюсь.
- А я настаиваю на другом, - проскрежетал Алвир. - Купец Бендл Стуфт
приговаривается к публичной порке тридцатью ударами бича и будет посажен на
тридцать дней на хлеб и воду. Минальда? - Он взглянул на свою сестру, которая сидела
все это время в абсолютном молчании, наблюдая за происходящим.
Она подняла голову. Темные, с драгоценными камнями косы были уложены у щек,
которые в красноватой тени вдруг стали белыми, как бумага.
- Он должен умереть.
- Что? - задохнулся Алвир, вспыхнув от удивления и ярости. Стуфт всхлипнул и снова
повалился бы на колени, если бы Янус и Калдерн отпустили его. Он зарыдал.
- Мой повелитель, Госпожа!
Слезы катились по его щекам. Альда разглядывала его с отчаянным спокойствием, ее
полные губы были так плотно сжаты, что стали серыми.
Джил ужасалась, как она могла убить человека и покалечить другого. Но то была
самооборона. Тогда не возникало даже сомнений в правильности ее действий. Там не
было шквала протестов. Тогда никто не висел на руках стражников, не выл, моля о
пощаде, о сострадании, об отсрочке. Ее тогда поддерживали только два чувства - отчаяние
и ярость. Минальда творила свое правосудие с трезвой головой.
Алвир заговорил зло и грубо, но она даже не стала его слушать, взволнованно
