 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
жизни Дейра, потому что в этом не было настоящей необходимости, что воспоминания
могут наследоваться через одно, два, три, а иногда и больше поколений. Но он сказал, что
они проснулись у Элдора потому, что в них была необходимость.
Минальда сидела тихо, наблюдая за своим ребенком, таким реальным, играющим у
нее на коленях. Ее распущенные волосы скрывали лицо, но когда она заговорила, голос
был мягок и полон сомнения.
- Я не знаю, - сказала она.
Джил быстро встала.
- Я думаю, это здорово, - объявила она. - Ты думаешь? - спросила Альда робко.
- Вот черт! Конечно... пойдем со мной. Пойдем со мной. Посмотрим, что ты сможешь
вспомнить.
Морозы крепчали, снег покрыл Долину, превратив ее в самодовлеющий мир сплошной
белизны. Джил и Минальда продолжали свои, хотя и беспочвенные, исследования
Убежища Дейра.
Они забрались на четырнадцатый и пятнадцатый ярусы, где Майо Трана разместил
свою резиденцию. Священник принял их приветливо в своей собственной церкви,
расположенной в западной части на нижних ярусах, окруженный своей собственной
стражей.
Они исследовали переполненные трущобы, теснящиеся вокруг лестниц на пятнадцатом
ярусе, не услышав ничего, кроме тягучей южной речи пенамбрцев, и побывали в темных
пустых залах, тянущихся дальше. Вооружившись, словно Тезей, клубками бечевки, они
пересекли мили и мили темных залов, пропахших плесенью и сухой гнилью, и пыль веков
поднималась от их ног, словно туман окутывал землю. Они нашли чуланы, часовни и
оружейные, заполненные проржавевшим оружием. Они нашли остатки мостов,
соединявших когда-то проходы на четырнадцатый и пятнадцатый ярусы, тонкую паутину
тросов, скрываемых сгущающимися у потолка тенями. Они нашли кельи, выбитые почти
под потолком, превращенные в настоящие лабиринты сваленной там мебелью,
изготовленной в незнакомом стиле и украшенной бегущими цветными линиями и
алмазами, вправленными в золотые листы. Они миновали запертые кельи, кишащие
крысами, и продовольственные склады, оставленные неизвестными спекулянтами.
Они обнаружили вещи, назначения которых не могли понять. Это были полуистлевшие
пергаментные свитки, исписанные какими-то полувыцветшими знаками, прочесть
которые было уже невозможно, это были странные, загадочные маленькие
многогранники из молочно-белого стекла. Каждый такой многогранник был размером в
три четверти длины пальца Джил, назначение его было неизвестно, и разгадать его было
невозможно...
- Нужно сказать Алвиру о тех пергаментных свитках, которые мы нашли, - заметила
Джил на обратном пути из отдаленного угла пятого яруса. Круг чистого света от их лампы
колыхался под ногами. Здесь было теплее, нависшие стены пустого прохода в полном
безмолвии давили на них. Абсурдные тени плясали по стенам, искривляясь в свете
пламени, словно ночные бабочки вокруг крошечной свечи. Джил почувствовала жгучую
зависть к беспечной, бездумной способности Руди и Ингольда вызывать свет. "Проклятые
колдуны, возможно, даже никогда не задумывались над этим".
- Я скажу, - согласилась Минальда, поднимая лампу, чтобы лучше видеть. - Он и
аббатиса Джованнин уже ссорились из-за письменных источников. Алвир хочет создать
летопись Убежища.
- Он должен. И у него должна быть собственная хроника. - Да, ты права, - Альда была
достаточно подкована Джил разными сведениями по истории, чтобы понять, что точка
зрения Церкви на определенные события радикально отличается от светской. Но если не о
чем писать, никто хроник и не ведет.
- Здорово, - подхватила Джил, - когда через три тысячи лет все это повторится снова,
все снова будут в такой же гнилой дыре, в которой оказались мы сегодня.
