 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Если ты думаешь, что я займусь таким неприятным делом, как это, через кого-то
столь же тривиального, как Алвир, то твое чувство меры такое же убогое, как и игра на
арфе.
Он взглянул вверх, затем нетерпеливо продолжил, будто бросая кусок голодной собаке:
- Да, я собирался вернуться сегодня вечером. - Тогда зачем ты ушел?
Ингольд молчал.
- Или ты считал, что я настолько оперился, что смог бы обойтись без тебя?
- Думай, что хочешь, - зло огрызнулся старик. - У тебя есть все, что хочешь: ты - маг
или настолько маг, насколько мне удалось сделать им тебя. Возвращайся и строй
иллюзии, будто твоя энергия дает возможность или право менять исход вещей.
Возвращайся и наблюдай за людьми, которых хочешь умертвить собственной рукой или
посредством твоего проклятого жалкого вмешательства. И посмотри, что это даст тебе
через шестьдесят три года. А пока не суди меня.
Руди сложил руки и стал разглядывать старика при свете звезд. Скрытое в тени
капюшона лицо Ингольда, казалось, было просто собранием острых костей, синяков и
рубцов, окруженных грязной гривой белых волос.
Он на полпути, чтобы снова стать пустынным отшельником, думал Руди. А почему бы
и нет? Все пошло прахом. Магов нет. Что бы Лохиро ни сказал, если Дарки
действительно отпустили его, Ингольду конец.
Руди спокойно спросил:
- Ну так что мне сказать людям, которые ждут и надеются? Ингольд пожал плечами:
- Что хочешь. Скажи, что я умер в Кво. В любом случае в этом будет доля истины.
- И это то, что я должен сказать Джил? - продолжал Руди голосом, подрагивающим от
едва сдерживаемой злобы.
Старик взбешенно посмотрел вверх, и впервые жизнь, которую Руди не видел в нем в
течение нескольких недель, загорелась в его глазах:
- Какое отношение имеет к этому Джил?
- Ты единственный, кто может помочь Джил вернуться в ее мир. Пока Руди говорил,
он не понимал, до какой степени рассвирепел. - Ты единственный во всем мире знаешь
путь через Пустоту. И ты, как никто другой, в ответе за Джил. Ты не имеешь права
загубить ее судьбу.
Он чувствовал, как ярость вскипала в старике. Ярость и другие эмоции разбивали
мрачную пассивность его самоистязания, в которую он впал со времени событий в Кво.
Но, как и его печаль, злоба Ингольда была молчаливой. Спокойным, жестким голосом он
сказал:
- Может, Джил предпочла бы остаться в этом мире. - Бред какой-то, - фыркнул Руди, -
что касается меня, то я не выбираю один чертов путь или другой. Но у нее есть жизнь там,
свое место в том мире, карьера, в конце концов, которую она хотела бы сделать. Если она
останется здесь, то будет ничем, разве что солдатом, а ведь она мечтала стать ученым. И
теперь по твоей милости она застрянет здесь, пока ее не доконают Дарки, холод или
глупая война, в которую Алвир втянет Убежище. Эта женщина мне не безразлична,
Ингольд, и я не позволю тебе привязать ее к этому миру навсегда против ее воли. У тебя
нет такого права.
Колдун вздохнул, и жизнь, казалось, ушла из него снова, забрав даже сильные вспышки
гнева. Он медленно опустел голову и еле слышно сказал:
- Да, ты прав. Я должен вернуться.
Руди начал говорить что-то еще, но, не закончив, сделал глубокий выдох. Ярость
Ингольда озадачила его, а эта внезапная капитуляция обескуражила. Но он ощущал, как
разбиваются в старике оковы ожесточенности, мрачной ненависти к самому себе, которая
придавала ему силы. Теперь не было ничего.
Он сказал спокойно:
- Я вернусь в лагерь. Ты сможешь найти дорогу туда? Ингольд кивнул не глядя. Руди
