 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
домой из университета в рыжевато-золотом великолепии калифорнийского сентябрьского
дня, был голос колдуна. Где она могла его слышать, этот приятный тембр и характерные
перепады тона, бархатную мягкость, неожиданно переходящую в жесткую и резкую
интонацию.
Поворачивая свой красный "фольксваген" на Кларк Стрит в сторону дома, она поняла,
что этот город и связанное с ним ощущение страха, глаза старика, запахи - все это снится
ей уже не в первый раз.
Она резко остановилась. Потом все же взяла себя в руки и попыталась припарковать
машину в переполненном тупике...
Ощущение страха при пробуждении делало первый сон похожим по ощущениям на
последний. Ей снилось, как она бродит одна по сводчатой палате, такой огромной, что
линии отбрасывающих тень арок, поддерживающих высокий крестовидный свод потолка,
погружали все вокруг нее в темноту. Древняя пыль шевелилась под ее босыми ногами,
покрывала разбросанный хлам и ветхие ящики, сложенные в кучу между колоннами,
затуманивала далекий отсвет желтого пламени, к которому она шла, к маленькой сальной
лампе, горящей в темном пролете порфирово-красной лестницы. Все вокруг нее несло в
себе ощущение скрытого страха, будто из темноты сюда смотрело нечто, несущее зло и
парализующее волю.
Бледное пламя тускло отражалось в красных широких ступенях, мерцало в узорах
монументальных бронзовых дверей наверху. Черный же базальтовый пол,
отполированный не одной тысячей ног, но теперь тоже припорошенный пылью, словно
поглощал свет, не желая отражать его, что выглядело противоестественным. Джил откуда-
то знала, что этот пол намного старше стен, старше, чем город, распростершийся над
головой, или любой другой город человечества. Среди этой темной мостовой, перед
освещенными лампой ступенями, единственная плита пола была новой, вырубленной из
бледного серого гранита, ее поверхность казалась грубой по сравнению с истертой
шелковистой гладью остального пола, хотя она тоже была покрыта толстым слоем пыли.
В темноте над ней скрипнула дверь, и через многочисленные арки хлынул свет. Джил
скользнула в тень колонны, хотя знала, что это был только сон и люди здесь не могли ее
видеть, ведь они не существовали.
Женщина, судя по одежде - служанка, спускалась по ступеням с корзиной в руке, держа
лампу над головой; следом за ней ковылял горбатый раб. Женщина невозмутимо
направлялась вниз по лестнице, но, коснувшись ступнями черного пола, свернула в
сторону, чтобы не наступить на странную гранитную плиту, хотя ее цель - ларь с сухими
яблоками - находилась прямо в футе от подножия лестницы, а странная плита совершенно
не выдавалась над уровнем остального пола. Горбун сделал еще больший крюк,
пробираясь от колонны к колонне, бормоча что-то себе под нос и не сводя
настороженных, полных страха глаз с бледного камня.
Наполнив корзину яблоками, женщина отдала ее горбуну и вернулась обратно к
ступеням, где в нерешительности остановилась, пытаясь убедить себя, что не надо быть
глупой суеверной гусыней, что нечего бояться - ни тьмы, так близко обступившей ее, ни,
конечно, плиты шесть на двенадцать футов, которая была серой, а не черной, гранитной, а
не базальтовой. Но в конце концов она пошла окружным путем, чтобы не искушать
судьбу.
"Почему она шершавая, когда остальной пол такой непривычно гладкий, - думала
Джил. - Никто не ходит по ней. Никто ни разу не прошелся по ней. Почему? "
Но даже чувство, что эти два сна как-то связаны, вызывало у нее лишь мимолетное
любопытство, пока не приснился третий сон. Они ничем не нарушили ее обычной жизни.
Она так же проводила долгие часы в университетской библиотеке, копаясь в научных
статьях и рассыпающихся от ветхости регистрах городов Средней Англии. Переносила
информацию на карточки, которые потом сортировала на кухонном столе в квартире на
Кларк Стрит, пытаясь сделать выводы из того, что знала, раскладывала записи к
