 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
холода и надвигающегося мороза, а за ним - каменную стену террасы, примыкавшей сзади
к серой громаде роскошного особняка. Две женщины стояли в огромных сводчатых
дверях дома, расстилая, судя по всему, ковер из медвежьей шкуры в последних бледно-
золотых лучах солнца. Это делала толстая женщина в красном, торопясь и сердясь, а
стройная девушка в белом стояла в классической, извечно женской позе - с ребенком на
руках.
Толстуха продолжала ворчать:
- Следи, чтобы он не простудился. - Да, Медда, конечно.
- И сама смотри не простудись! Голос у нее был суровый и властный. Потом она так
же торопливо зашла обратно в дом.
Руди нырнул в ворота и пошел по пустой тропинке, обрамленной увядшей, бурой
живой изгородью. Над ним дрожали в водянистой голубизне воздуха сморщенные желтые
листья. Даже умирающий осенний сад был ухожен. Руди, задержавшись в его лабиринте,
чтобы сориентироваться в направлении надменной громады особняка, удивился, кто здесь
каждый день в состоянии поддерживать в порядке изгороди.
Молодая няня сидела на медвежьей шкуре рядом с принцем. Она испуганно смотрела,
как Руди пролезал через балюстраду, чтобы присоединиться к ним.
- Здравствуй, - сказала она немного робко.
Руди улыбнулся ей, вложив в эту улыбку все свое обаяние. - Привет. Рад видеть, что
ты вынесла его сюда, - я боялся, что придется спрашивать разрешения у каждого
стражника в доме, чтобы посмотреть, как он поживает.
Девушка расслабилась и, облегченно вздохнув, улыбнулась. - Я давно должна была
забрать его в дом, - извинилась она, - но это, может быть, один из последних теплых дней.
У нее был тихий голос и застенчивый вид, Руди дал бы ей лет восемнадцать-двадцать.
Ее иссиня-черные волосы были заплетены в косы, спускавшиеся до бедер.
- Т_е_п_л_ы_х_? - Как калифорниец, Руди здесь просто мерз. - О, у меня тут весь день
зуб на зуб не попадает. Что же тогда у вас считается холодом?
Она удивленно подняла на него глаза, они были прозрачными, как озеро Кратер в
летний полдень.
- О! - улыбнулась она. - Ты приятель Ингольда, из тех, кто помог ему спасти Тира!
И как бы в подтверждение ее слов Тир вдруг, неуклюже переваливаясь, двинулся к
Руди через медвежью шкуру, путаясь в черном и белом шелке своей одежды. Руди сел,
скрестив ноги, рядом с девушкой и посадил ребенка на колено.
- Понимаешь, - сказал он, чуть смущенный благоговением и благодарностью в ее
глазах, - я просто-напросто влип в это дело. Я имею в виду, что надо было или идти с ним,
или умереть, другого выбора у нас не было.
- Скромность, конечно, украшает человека... - улыбнулась она ему. - Ну... да, -
покраснев, согласился он, - но поверь мне, если бы я знал тогда, в чем дело, я бы сбежал.
Это если честно.
Девушка засмеялась.
- Впавший в героизм, - она мягко подтрунивала над ним. Руди отодвинул
исследующие руки Тира от своего воротника и порылся в карманах в поисках кольца с
ключами, которые ребенок в блаженном очаровании опять попытался съесть.
- Ты и представить себе не можешь, - продолжил он через несколько минут, -
насколько умиляет меня во всем этом радость ребенка. После всего, что он пережил с тех
пор, как Ингольд забрал его из Гея, и до тех пор, когда мы вернулись сюда, ты бы
наверняка предположила, что он будет в шоке. А он? Ничего подобного! Дети такие
маленькие, что кажется, вот-вот сломаются в твоих руках, как... цветы, а они...
-... они крепкие, - улыбнулась девушка, - человеческая раса давно бы погибла, если бы
дети были такими хрупкими, какими кажутся. Часто они крепче, чем их родители. - Ее
пальцы рассеянно скручивали колечки из черных волос на маленькой розовой шее Тира.
Руди вспомнил, что говорилось в зале, и другие разговоры этого дня. - Как его мать? -
