 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
волосы, капала вода. Их бессмысленные глаза следили за его движениями, но никто из
них троих не издал ни звука.
Руди осторожно провел рукой перед глазами мужчины. Тот следил за этим, но в глазах
не отражалось никакого понимания увиденного. С девушками было то же самое -
красивые девушки, грациозные и нежные, как влажные свежие лилии. Руди с
удовольствием взял бы одну из них - или даже обеих - к себе в постель, если бы не
леденящий ужас этого пустого взгляда.
- Вот, - сказал Ингольд позади, - еще одна вещь, которую делают Дарки.
Руди испуганно обернулся: он не слышал, как подошел колдун, даже через четыре
дюйма воды. Лицо старика казалось напряженным и усталым, еле различимым в тенях
поднятого капюшона.
- Мы почти не видели таких в Карсте, может, потому, что жертвы были растоптаны
теми, кто искал спасения, или потерялись в лесах вокруг города. Но я знаю это по Гею.
Пожалуй, многие знают об этом.
- Что с ними? - Руди перевел взгляд с колдуна на трех дрожащих пустоглазых существ
и почувствовал, как по коже пробежали мурашки, что, впрочем, было явно не от холода.
- Кажется, я говорил об этом раньше, - тихо сказал Ингольд. - Дарки пожирают
сознание так же, как и плоть, - вот почему, подозреваю, они охотятся за людьми, а не за
животными. Так же, как человеческое мясо и кровь, Дарки поглощают психологическую
энергию, интеллект, сознание, если угодно. Возможно, для них это самое важное.
Протянув руку, Ингольд закрыл глаза мужчины большим и указательным пальцами и,
сам смежив веки, погрузился в молчаливую медитацию. Внезапно колени у мужчины
подогнулись, и Ингольд шагнул в сторону от него, когда тот беззвучно повалился в
булькающую под дождем воду и остался лежать лицом вниз - он был мертв.
Руди все еще в ужасе смотрел на труп, когда колдун коснулся по очереди каждой из
девушек. Они упали и лежали, их украшенные цветами волосы плавали вокруг них в
грязной воде канавы. Колдун развернулся и, опираясь на посох, снова вскарабкался на
берег. Руди последовал за ним, вода стекала с пол его одежды, замерзший, дрожащий, он
был потрясен тем, что сейчас сделал Ингольд. Какое-то время они не разговаривали и
только молча брели по дороге. Потом Руди не выдержал и спросил:
- Они не оправляются от этого, да?
- Да, - донесся голос колдуна из тени капюшона. "Безобидный старикашка, - подумал
Руди, - обаятельный старый дурачок. Неудивительно, что люди боятся его".
- Да, - продолжал Ингольд, - если они находятся в помещении, они обычно умирают от
голода. Если снаружи - погибают, потому что совершенно беззащитны.
- Гм... неужели никто не пытался позаботиться о них, чтобы посмотреть, может ли
сознание вернуться к ним?
Ингольд пожал плечами.
- Это не так легко, если ты сам убегаешь от Тьмы. На севере, в Твеггеде, в начале всех
этих бедствий попытались так сделать. Жертва прожила два месяца.
- И что же случилось после двух месяцев? - Ее убили те, кто ухаживал за ней, -
добавил колдун, - это были, видишь ли, муж и дочь жертвы.
Руди обернулся через плечо. Тяжело опускался вечерний туман, тень и мрак покрывали
землю.
Настала ночь, и на мили вверх и вниз по Большой Южной Дороге беглецы пытались
заснуть. Сторожевые костры разгоняли тьму, как мерцающее ожерелье, по обе стороны
дороги, и все, кто мог поднять руки, протягивали их к огню. В низинах лужицы дождя уже
превратились в лед.
Альда пришла к костру Руди ночью, Медда сопровождала ее. Альда стеснялась его, и
они не говорили о том, что было между ними в Карсте, но Руди ощутил от ее присутствия
