 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
наблюдал за ним, гадая, почему этот человек испытывает такое напряжение.
- Крис, - сказал Джо.
Крис посмотрел на него. - Ты знаешь какие-нибудь песни? На лице Криса появилось
какое-то странное выражение. - Я имею в виду старинные песни, не модные песенки,
которые передаются по радио и под которые публика вертит задом, а настоящие песни.
Например, "В испанском городке" - мне ее когда-то пела мать. - И Джо принялся
напевать: - "В испанском городке, в такую же вот ночь, смотрели звезды вниз в такую же
вот ночь".
Джо продолжал напевать слабым невыразительным баритоном, а Крис заиграл. Но его
игра была не сопровождением - сопровождением Джо ее ни за что бы не назвал. Скорее,
она была противоположностью его мелодии, ее врагом. Звуки, вырывавшиеся из
фортепиано, были какими-то странными и нестройными но, ей-богу же, прекрасными!
Джо перестал петь и стал слушать. Он слушал два часа, а когда игра закончилась, налил
ему и себе по стопке и чокнулся с Крисом, водителем автофургона с жареными
пирожками, под пальцами которого ожило и зазвучало старое полуразвалившееся
фортепиано.
Крис вернулся через три дня, он выглядел измученным и испуганным. Но на этот раз
Джо уже знал, что произойдет (это непременно должно было произойти), и, не дожидаясь
времени закрытия, выключил радио на десять минут раньше. Крис с мольбой посмотрел
на него. Джо неправильно его понял - он прошел к фортепиано, поднял крышку и
улыбнулся. Крис, будто против воли, на деревянных ногах, подошел и сел на
вращающийся стул.
- Эй, Джо, - крикнул один из пяти последних посетителей, - не рановато ли
закрываешься?
Джо не ответил, он просто смотрел, как Крис заиграл. На этот раз без всякой
подготовки - никаких гамм, никакого блуждания по клавиатуре. Была лишь мощь, и
фортепиано зазвучало так, как ему никогда не полагалось звучать: неверные,
расстроенные звуки так сплетались в музыку, что звучали правильно, а пальцы Криса, как
казалось Джо, будто игнорируя каноны двенадцатитоновой гаммы, ложились где-то в
расщелинах между клавишами.
Когда полтора часа спустя Крис кончил играть, ни один из посетителей еще не ушел.
Они все вместе выпили напоследок, а уж потом разошлись по домам, потрясенные
пережитым.
На следующий вечер Крис появился снова - потом снова и снова. Очевидно, после
первого исполнения он не приходил несколько дней, потому что в душе его шла какая-то
борьба, и вот он ее либо выиграл, либо проиграл. Для Джо это было несущественно. Для
него важно было только то, что, когда Крис играл на фортепиано, он испытывал чувства,
каких в нем прежде не пробуждала никакая другая музыка, и он просто жаждал испытать
их снова.
Посетители, очевидно, хотели того же. Перед закрытием бара стали появляться новые
люди - судя по всему, только затем, чтобы послушать, как играет Крис. Джо стал
переносить начало его выступления на все более и более раннее время. Ему пришлось
отказаться от бесплатных выпивок после исполнения: народу набивалось столько, что он
мог бы запросто разориться.
Все это продолжалось два долгих странных месяца. Автофургон для доставки
пирожков подъезжал к бару, и люди расступались, пропуская Криса. Никто ничего ему не
говорил. Никто вообще ни о чем не говорил, все ждали, когда он начнет играть. Пить он
не пил. Только играл. А между номерами сотни людей в "Гриль-баре Джо" пили и ели.
Но веселье ушло. Не стало ни смеха, ни беспечных разговоров, ни духа товарищества.
И вот, какое-то время спустя, Джо устал от этой музыки, и ему захотелось, чтобы в его
баре все стало, как прежде. Он не мог избавиться от фортепиано - тогда на него разозлятся
клиенты. Он подумал, а не попросить ли Криса не приходить больше, но не мог заставить
