 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
плюются. А на Анарресе жуют маэру? Нет, конечно, нет. Ах, я бы столько всего хотела
узнать о вас и о вашей стране!
-- Я люблю о ней рассказывать, но никто не спрашивает.
-- Тогда давайте непременно встретимся и поговорим о ней! Вы позвоните мне,
когда в следующий раз будете в Нио? Обещайте!
-- Обещаю, -- добродушно сказал он.
-- Хорошо! Я знаю, что вы не нарушаете обещаний. Кроме этого, я пока ничего о
вас не знаю. Но это я чувствую. До свидания, Шевек. -- На секунду она положила руку в
перчатке на его руку, которой он держался за дверь. Паровоз
загудел в две ноты; он закрыл дверь и стал смотреть, как отходит поезд. В окне
мелькнуло белое и алое -- лицо Вэйи.
Он вернулся в дом Оииэ в очень жизнерадостном настроении и дотемна играл с
Ини в снежки.
РЕВОЛЮЦИЯ В БЕНБИЛИ! ДИКТАТОР БЕЖАЛ! СТОЛИЦА В РУКАХ
ПРЕДВОДИТЕЛЕЙ МЯТЕЖНИКОВ! ЧРЕЗВЫЧАЙНАЯ СЕССИЯ
СПП! НЕ ИСКЛЮЧЕНО ВМЕШАТЕЛЬСТВО А-ИО.
"Птичья" газета была настолько возбуждена, что напечатала самым крупным
шрифтом, какой у нее был. Жертвой этого возбуждения пали и орфография, и грамматика:
"К вчерашней ночи мятежники удерживают все к западу от Мексти и жестоко нажимают
на армию". Так обращались с глаголами ниоти: и прошедшее, и будущее время загоняли в
одно насыщенное, неустойчивое настоящее время.
Шевек прочел газеты и разыскал описание Бенбили в Энциклопедии СПП. По
форме это государство было парламентарно-демократическим, фактически же -- военной
диктатурой, им управляли генералы. Это была большая страна в Западном полушарии --
горы и засушливые саванны, мало населенная, бедная.
-- Надо было мне ехать в Бенбили, -- думал Шевек, потому что представление о ней
притягивало его; он представлял себе бледные равнины, ветер над ними. Новость странно
взволновала его. Он слушал все сводки по радио, которое до этого почти перестал
слушать, обнаружив, что его основная функция -- рекламировать товары. Сообщения по
радио, как и по официальному телефаксу в общественных местах, были краткими и
сухими: странный контраст с популярными газетами, с каждой страницы которых кричало
слово "Революция".
Генерал Хавеверт, президент, благополучно бежал на своем бронированном
аэроплане, но некоторых генералов помельче поймали и кастрировали (это наказание в
Бенбили традиционно предпочитали смертной казни). Отступающая армия сжигала на
своем пути поля и города своего же народа. Партизанские отряды не давали покоя армии.
В столице, Мескти, революционеры открыли тюрьмы, дали амнистию всем заключенным.
Когда Шевек прочел это,
сердце у него радостно забилось: есть надежда, все-таки есть надежда... Он все более
напряженно следил за вестями о далекой революции. На четвертый день
он смотрел по телефаксу о дебатах в Совете Правительств Планеты и увидел, как
иотийский посол в СПП заявил, что А-Ио, поддерживая демократическое
правительство Бенбили, посылает Генерал-Президенту Хавеверту вооруженное
подкрепление.
Большинство бенбилийских революционеров даже не было вооружено. И вот
придут иотийские войска, с пушками, бронетранспортерами, аэропланами, бомбами.
Шевек прочел в газете описание их снаряжения, и его замутило.
Ему было тошно, он
был взбешен, и не было никого, с кем он мог бы
поговорить. Паэ отпадал категорически. Атро был ярым милитаристом. Оииэ был
порядочным человеком, но его личные заботы и тревоги, его проблемы как владельца
собственности заставляли его оставаться верным строгим представлениям о
правопорядке. Он мог дать волю своей личной симпатии к Шевеку,
