 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
боль другому, я причиню боль себе.
-- Все то же самое лицемерие. Жизнь -- это борьба, и побеждает сильнейший. А
цивилизация только прячет кровь и скрывает ненависть за красивыми словами. Вот и все,
что она делает!
-- Ваша цивилизация -- возможно. Наша ничего не прячет. Все просто. Там
королева Тэаэйя носит только свою собственную кожу... Мы следуем только одному
единственному закону -- закону эволюции человека.
-- Закон эволюции -- в том, что выживает сильнейший!
-- Да; а в существовании любого социального вида сильнейшие -- это те, кто
наиболее социален. Иными словами, наиболее этичен. Понимаете, у нас на Анарресе нет
ни жертв, ни врагов. У каждого из нас есть только все остальные. Причиняя боль друг
другу, никакой силы не получишь. Только слабость.
-- Мне нет никакого дела до того, кто кому причиняет или не причиняет боль. Мне
нет дела до других, и никому ни до кого нет дела. Люди просто притворяются. А я не хочу
притворяться. Я хочу быть свободной!
-- Но, Вэйя! -- начал он с нежностью, потому что ее речь в защиту свободы его
очень тронула; но в дверь позвонили. Вэйя встала, оправила юбку и, улыбаясь, пошла
навстречу гостям.
В течении следующего часа пришло человек тридцать-сорок. Сначала Шевек
чувствовал досаду, недовольство и скуку. Это был просто очередной званый вечер, когда
все стоят с бокалами в руках, улыбаются и громко разговаривают. Но скоро стало
интереснее. Начались дискуссии и ссоры, люди стали садиться и беседовать; становилось
похоже на вечеринку там, дома. Разносили
изящные маленькие пирожные и кусочки мяса и рыбы, внимательный официант
то и дело наполнял опустевшие бокалы. Он подал бокал Шевеку; Шевек взял. Он уже
несколько месяцев наблюдал, как уррасти хлещут алкоголь, и никто из них от этого, как
будто бы, не заболел. Вкус у этой штуки был, как у лекарства, но кто-то объяснил, что это
в основном газированная вода, которая ему нравилась. Ему хотелось пить, поэтому он
выпил все залпом.
Двое мужчин упорно заговаривали с ним о физике. Один из них был хорошо
воспитан, и Шевеку некоторое время удавалось избегать его, потому что ему было трудно
говорить о физике с не-физиками. Второй держался властно, и отделаться от него было
невозможно; но Шевек заметил, что от раздражения
ему стало гораздо легче разговаривать. Этот человек разбирался во всем; по-видимому,
потому что у него было очень много денег.
-- Как я понимаю, -- сообщил он Шевеку, -- ваша Теория Одновременности просто
отрицает самое очевидное свойство времени -- тот факт, что время проходит.
-- Ну, в физике принято быть очень осторожным, называя что-либо "фактом", это
ведь совсем не то, что в деловых кругах, -- очень кротко и любезно сказал Шевек, но в его
кротости было что-то, заставившее Вэйю, которая рядом болтала с другой кучкой гостей,
обернуться и прислушиваться. -- В рамках строгих понятий Теории Одновременности
последовательность событий трактуется не как физически объективное явление, а как
субъективное.
-- Ну-ка, перестаньте запугивать Деарри и объясните нам, что это значит, на
общедоступном языке, -- сказала Вэйя. Ее проницательность вызвала у Шевека усмешку.
-- Ну, мы думаем, что время "проходит", течет мимо нас; но что, если это именно
мы движемся вперед, от прошлого к будущему, все время открывая новое? Понимаете,
это было немного похоже на чтение книги. Книга уже есть, она вся здесь, под
переплетом. Но если вы хотите прочесть то, что в ней написано, вы должны начать с
первой страницы и продвигаться вперед строго по порядку. Так и вселенную можно
представить себе в виде очень большой книги, а нас -- в виде очень маленьких читателей.
-- Но факт в том, -- сказал Деарри, -- что мы воспринимаем вселенную как
