 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
власти. Может быть, я по натуре -- анархист, а? Да куда же провалился этот старый
дурак, которого я послал за чашкой?
-- Должно быть, спустился за ней в кухню.
-- На это не обязательно тратить полдня. Ну, я не буду ждать. Не хочу отнимать у
вас остаток утра. Кстати, вы видели последний "Бюллетень Фонда Космических
Исследований"? Они публикуют планы Реумере относительно ансибля.
-- Что такое ансибль?
-- Так называют аппарат для мгновенного перемещения
в пространстве. Он говорит, что если только темпоралисты -- это, конечно, вы --
разработают уравнения взаимосвязи времени и инерции, то инженеры -- а это он -- за
несколько недель или месяцев сумеют построить эту штуку, испытать ее и таким
образом, кроме прочего, проверить правильность теории.
-- Инженеры сами по себе служат доказательством существования причинной
обратимости. Видите, Реумере успел построить следствие еще до того, как я обеспечил
причину. -- Шевек снова улыбнулся, уже не так простодушно.
Когда Паэ закрыл за собой дверь, Шевек вдруг встал.
-- Ах ты, грязный спекулянтский врун! -- сказал он по-правийски, побелев от
ярости, стиснув руки, чтобы не дать им схватить что-нибудь и запустить вслед Паэ.
Вошел Эфор, неся на подносе чашку с блюдцем, и резко остановился; у него
сделался встревоженный вид.
-- Все в порядке, Эфор. Он... ему не понадобится чашка. Теперь можете убрать все.
-- Слушаюсь, господин.
-- Послушайте, мне бы хотелось некоторое время ни с
кем не видеться. Вы можете их не пускать?
-- Запросто, господин. Кого-нибудь определенного?
-- Да, его... Вообще никого.
Говорите, что я работаю.
-- Он будет рад слышать это, господин, -- сказал Эфор, и его
морщины на миг разгладились от злорадства; потом он с почтительной фамильярностью
добавил:
-- Никто, кого вы не хотите видеть, мимо меня не проберется; -- и заключил с
подобающей официальностью:
-- Спасибо, господин, и доброго вам утра.
Еда и адреналин разогнали
оцепенение Шевека. Раздраженный, не находя себе места, он расхаживал по комнате взад-
вперед. Ему хотелось действовать. Уже чуть ли ни год он ничего не делал, за
исключением того, что был дураком. Пора уже что-нибудь сделать.
Ну, ладно, а зачем он сюда прилетел?
Чтобы заниматься физикой. Чтобы своим
талантом утвердить права любого гражданина в любом обществе: право работать, право
на материальную поддержку во время работы; и право делиться плодами своей работы со
всеми, кому они нужны. Права одонианина и человека.
Его любезные и заботливые хозяева, бесспорно, дают ему возможность работать и
оказывают ему материальную поддержку во время работы. Проблема -- в третьем пункте.
Но до него он и сам еще не добрался. Он не выполнил свою работу. Он не может
делиться тем, чего не имеет.
Шевек вернулся к письменному столу и достал из наименее доступного и
наименее полезного кармана своих модных облегающих штанов пару густо исписанных
клочков бумаги, расправил их пальцами и стал смотреть на них. Он подумал, что
становится похож на Сабула: пишет очень мелко, сокращая
слова, на клочках бумаги. Теперь он понял, почему Сабул так делает: он собственник и
скрытен. Что на Анарресе -- психопатия, то на Уррасе -- разумное поведение.
И опять Шевек сидел совершенно неподвижно, наклонив голову, внимательно
глядя на эти два клочка бумаги, на которых он записал некоторые основные моменты
Общей Теории Времени -- в той мере, в какой она была разработана.
Следующие три дня он просидел за письменным столом, глядя на эти два
листочка.
Иногда он вставал и ходил по комнате, или что-нибудь записывал, или включал
