 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
-- как и все вообще. Все изменяется, изменяется.
Нельзя иметь ничего... И менее всего можно иметь настоящее -- если вместе с
ним вы не примете прошлое и будущее. Не только прошлое, но и будущее; не
только будущее, но и прошлое! Потому что они -- реальны: только их реальность делает
реальным настоящее. Вы не сможете стать такими, как Уррас, и даже понять Уррас, если
не примете реальность, прочную, выдержавшую проверку временем -- реальность
Анарреса. Вы не верите в мое существование, хотя я стою рядом с вами, в этой комнате, в
эту минуту... Мой народ прав, а я был не прав вот в чем: мы не можем придти к вам. Вы
нам не позволите. Вы не верите в
изменения, в эволюцию. Вы предпочтете лучше уничтожить нас, чем признать
нашу реальность... чем признать, что надежда есть! Мы не можем придти к вам. Мы
можем только ждать, чтобы вы пришли к нам.
Кенг сидела с удивленным, задумчивым и, пожалуй, несколько растерянным
лицом.
-- Я не понимаю... не понимаю, -- сказала она наконец. -- Вы -- как кто-то из
нашего собственного прошлого, из древних идеалистов, одержимых видениями свободы;
и все же я понимаю вас, словно вы пытались рассказать мне о грядущем; и все же, как вы
говорите, вы находитесь здесь, сейчас!...
Она не утратила своей проницательности. Вскоре она спросила:
-- Так зачем же вы пришли ко мне, Шевек?
-- О, чтобы отдать вам эту идею. Мою теорию, знаете ли. Чтобы она не стала
собственностью иотийцев -- капиталовложением или оружием. Если вы согласитесь, то
проще всего будет передать эти формулы по радио, дать их физикам всей этой планеты, и
хейнитам, и другим мирам. Вы согласны сделать
это?
-- Более, чем согласны.
-- Это будет всего несколько страниц. Доказательства и
некоторые следствия заняли бы больше времени, но это можно и потом, и если я не смогу
их разрабатывать, этим смогут заняться другие.
-- Но что вы будете делать потом? Вы намерены вернуться в Нио? В городе теперь
тихо, во всяком случае, с виду; восстание, кажется, подавлено, во всяком случае, в
данный момент; но боюсь, что правительство считает вас одним из повстанцев. Есть,
конечно, Ту...
-- Нет, я не хочу туда. Я не альтруист! Я мог бы улететь домой, если бы вы
помогли мне и в этом. Может быть, даже и иотийцы согласились бы отправить меня
домой. Я думаю, это было бы вполне логично: заставить меня исчезнуть, отрицать мое
существование. Конечно, они могут счесть, что легче убить меня или на всю жизнь
посадить в тюрьму. Я пока еще не хочу умирать, а умирать здесь, в аду, я вообще не
желаю. Куда отправляется душа человека, если он умирает в аду? -- Шевек засмеялся; к
нему вернулась вся его мягкость в обращении. -- Но если бы вы смогли отослать меня
домой, им бы, я думаю, стало легче
на душе. Из мертвых анархистов, знаете ли, получаются мученики, которые
продолжают жить веками. А отсутствующих можно забыть.
-- А я-то думала, что знаю, что такое "реализм", -- сказала Кенг. Она улыбалась, но
улыбаться ей было нелегко.
-- Как вы можете это знать, если не знаете, что такое надежда!
-- Не судите
нас слишком сурово, Шевек.
-- Я вас вообще не сужу. Я только прошу вашей помощи -- в ответ на которую мне
нечего вам дать.
-- Нечего? Вы называете свою Теорию "ничем"?
-- Положите ее на одну
чашу весов, а на вторую -- свободу духа одногоединственного человека, -- сказал он,
обернувшись к ней, -- и что перетянет? Вы можете сказать? Я -- нет.
