 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
пытающийся пробраться на поле, чтобы поближе разглядеть планетолет. Но
ничего такого никогда не случалось. А когда что-то случилось, она оказалась не готовой к
этому.
Капитан грузового планетолета "Внимательный" сказал ей: "Этой толпе
понадобился мой корабль? "
Бригадир взглянула и увидела, что у ворот действительно собралась толпа, не
меньше ста человек. Они стояли, просто стояли, так, как во время Голода люди стояли у
раздаточных пунктов. Это ее испугало.
-- Нет. Они... э-э... протестуют, -- медленно, с трудом подбирая слова, сказала она
по-иотийски. -- Протестуют этого... э-э... знаете, пассажира.
-- Вы хотите сказать, что
они ждут этого ублюдка, которого мы, как
предполагается, должны взять на борт? Они что же, хотят попытаться задержать его -- или
нас?
Слово "ублюдок", непереводимое на родной язык бригадира, для нее означало
только какое-то чужеземное название ее народа, но ей никогда не нравилось, как оно
звучит; не понравился ей и тон капитана, и сам капитан. Она коротко спросила: "Вы
можете сами позаботиться о себе? "
-- Черт возьми, да. Вы только быстренько загрузите, что осталось. И доставьте на
борт этого ублюдка-пассажира. Уж мы-то с любой толпой одиков (презрительная кличка
одониан -- последователей учения Одо) справимся. -- Он похлопал по металлическому
предмету, висевшему у него на поясе и по форме
напоминавшему деформированный член, и бросил на безоружную женщину
покровительственный взгляд.
Она холодно посмотрела на фаллический предмет (она знала, что это -- оружие).
"Погрузка будет закончена к 14 часам, -- сказала она. -- Держите экипаж на корабле в
безопасности. Старт в 14-40. Если вам будет нужна помощь,
передайте сообщение на автоответчик в диспетчерскую". -- Она отошла раньше, чем
капитан успел ответить ей непристойным жестом. От злости она заговорила со своей
командой и с толпой более повелительным тоном. "А ну, освободите дорогу! " --
приказала она, подходя к стене. -- "Сейчас пойдут грузовики, кто-то может под них
попасть. А ну, в сторонку! "
Люди в толпе спорили с ней и друг с другом. Они, не переставая, ходили через
дорогу, а некоторые зашли внутрь, за стену. Но дорогу они все же более или менее
освободили. Если бригадир не умела управлять толпой, то они не
умели быть толпой. Они были членами сообщества, а не элементами сборища, и их не
подталкивало стадное чувство; эмоций здесь было столько же, сколько
людей. И они не считали, что приказы могут быть необоснованными, поэтому у них не
было опыта неповиновения приказам. Их неопытность спасла пассажибы помешать ему
улететь, или чтобы выкрикивать ему оскорбления, или чтобы просто посмотреть на него,
и все эти другие усложнили убийцам задачу. Ни у кого из них не было огнестрельного
оружия, но у одного-двух были ножи. Драка для них означала рукопашную; они хотели
расправиться с предателем своими руками. Они ждали, что он приедет на машине, с
охраной. Пока они пытались проверить грузовик и спорили с возмущенным водителем,
человек, которого они ждали, пришел по дороге пешком, один. Когда они узнали его, он
прошел уже половину поля, а за ним шли пять синдиков Обороны. Те, кто хотел
его убить, кинулись за ним -- слишком поздно -- и начали швырять камнями -- не
слишком поздно. Человека, которого они хотели убить, они лишь задели, в
тот самый момент, когда он подошел к кораблю, но двухфунтовый кусок кремня попал в
висок одному из синдиков и убил его на месте.
Люки корабля закрылись. Команда Обороны повернула назад, унося своего
мертвого товарища; они не попытались остановить вожаков толпы, которые бегом
кинулись к кораблю, хотя бригадир, побелев от потрясения и ярости, ругала их на чем
