 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Юноши, ровесники Шевека, казалось, застряли в конце какой-то инфантильности, которая
уже как-то слабела и усыхала. Они были чересчур интеллектуальны. Казалось, им не
хотелось полностью посвящать себя ни работе, ни
сексу. Слушая разговоры Тирина, можно было подумать, что это он изобрел
совокупление, но все его романы были с пятнадцати-шестнадцатилетними девочками; от
ровесниц он шарахался. Бедап, который никогда не был особенно
энергичен по части секса, принимал поклонение мальчика помоложе, питавшего к нему
гомосексуально-идеалистическое обожание, и этого ему хватало. Казалось, он ничего не
принимает всерьез; он стал ироничным и скрытным. Шевек чувствовал себя
исключенным из круга его друзей. Он терял всех друзей; даже Тирин был слишком
эгоцентричен, а в последнее время и слишком подвержен переменам настроения, чтобы
можно было восстановить старую дружбу -- если бы Шевек этого захотел. Но на самом
деле он этого не хотел. Он всем сердцем радовался своей изоляции. Ему и в голову не
приходило, что сдержанность,
с которой он столкнулся у Бедапа и Тирина, может быть ответной; что его тихий, но уже
страшно замкнутый характер, возможно, сам формирует свое окружение, и противостоять
этому способна лишь очень большая сила или очень
большая преданность. В сущности, он замечал только одно -- что наконец-то у него
появилась масса времени для работы.
Там, на Юго-Востоке, после того, как он привык к непрерывному физическому
труду и перестал расходовать умственные способности на переписку кодом, а сперму --
на ночные поллюции, у него начали появляться кое-какие идеи. Теперь у него была
возможность разработать эти идеи, посмотреть, есть ли в них что-нибудь.
Старшего преподавателя физики в Институте звали Митис. В то время она не
руководила курсом физики, так как на каждую административную должность поочередно,
на годичный срок, назначался каждый из двадцати постоянных сотрудников, но она
работала в Институте уже тридцать лет, и голова у нее была лучше, чем у всех остальных.
Вокруг Митис всегда было что-то вроде психологического свободного пространства, --
так не бывает толпы вокруг вершины горы. Отсутствие всех преимуществ и нагрузок
высокого положения четко видеть суть. Бывают люди с прирожденным авторитетом; у
некоторых королей действительно бывает новое платье.
-- Ту статью, что ты написал об Относительной Частоте, я отправила Сабулу, в
Аббенай, -- сказала она Шевеку, как обычно, отрывисто и приветливо. -- Хочешь прочесть
ответ?
Она подвинула к нему через стол неаккуратный клочок бумаги, явно -- угол,
оторванный от куска побольше. На нем мелко-мелко было нацарапано:
((ts) /2) * R = o
Шевек оперся ладонями о стол и, не отрываясь, смотрел на этот клочок бумаги.
Глаза у него были светлые, и свет из окна наполнял их, так что они казались
прозрачными, как вода. Ему было девятнадцать лет, Митис -- пятьдесят
пять. Она смотрела на него с состраданием и восхищением.
-- Вот этого-то и не хватало, -- сказал он. Ощупью он нашел на столе карандаш и
начал быстро писать на этом же обрывке бумаги. Когда он писал, его лишенное краски
лицо, посеребренное тонкими короткими волосами, разрумянилось, уши покраснели.
Митис потихоньку обошла вокруг стола, чтобы сесть. У нее было нарушено
кровообращение в ногах, и она не могла подолгу стоять. Но ее движение помешало
Шевеку. Он поднял холодный, раздраженный взгляд.
-- Я смогу это закончить за день -- за два, -- сказал он.
-- Когда закончишь, Сабул
хочет видеть результаты.
Наступило молчание. Краска отхлынула от лица Шевека, он опять заметил Митис,
которую он любил.
-- Зачем ты послала эту статью Сабулу? -- спросил он. -- С такой большой дыркой в
