 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
явным ехидством заметил Чифойлиск.
-- Лучший специалист, какого они сумели найти, я в этом уверен, -- без улыбки
сказал Атро и откланялся, больше не уговаривая Шевека.
С ним ушел и Чифойлиск. Оба молодых человека остались с Шевеком и еще долго
разговаривали о физике.
С огромным наслаждением и с тем же чувством глубокого узнавания, с
ощущением, что все -- именно так, как и должно быть, Шевек впервые в жизни открыл
для себя, что такое беседа на равных.
Хотя Митис была великолепным преподавателем, она так и не сумела последовать
за ним в новые области теории, которые он начал разрабатывать при ее поддержке и
поощрении. Из всех, с кем он сталкивался, единственным человеком, не уступавшим ему
по подготовке и способностям, была Гвараб, но он
и Гвараб встретились слишком поздно, в самом конце ее жизни. С тех пор Шевек работал
с многими талантливыми людьми, но, так как он не был штатным
сотрудником Аббенайского Института, ему не удавалось ознакомить их со
своей теорией достаточно глубоко; они увязали в старых проблемах, в классической
секвенциальной физике. Там ему не было равных. Здесь, в царстве неравенства, он
наконец встретил их.
Это было откровение, освобождение. Здесь, в Университете, были все: физики,
математики, астрономы, специалисты по логике -- и они подходили к нему или он шел к
ним, и они разговаривали, и из их разговоров рождались новые миры. Идея должна быть
сообщена другим: написана, высказана, выполнена -- это лежит в ее природе. Идея -- как
трава. Ей необходим свет, она любит, чтобы было многолюдно, ей очень полезно
скрещивание с другими видами, чем
больше ее топчут, тем лучше она растет.
Даже в этот первый день в Университете, с Оииэ и Паэ, Шевек понял, что нашел
то, о чем тосковал всегда, с тех самых пор, как, еще мальчишками и на мальчишеском
уровне, он, и Тирин, и Бедап, бывало, по пол-ночи разговаривали, дразня и вызывая друг
друга на все более смелые полеты мысли. Он живо припомнил некоторые из этих ночей.
Он увидел Тирина, Тирина, говорившего:
"Если бы мы знали, каков Уррас на самом деле, может быть, кто-то из нас захотел бы
отправиться туда". -- А его эта идея так шокировала, что он прямо-таки набросился на
Тирина, и Тир сразу же пошел на попятный; он всегда шел на
попятный, бедная пропащая душа, но всегда оказывался прав...
Разговор прервался. Паэ и Оииэ молчали.
-- Извините, -- сказал он. -- В голове тяжело.
-- А как с притяжением? --
спросил Паэ с обаятельной улыбкой человека, который, как сообразительный ребенок,
рассчитывает на свое обаяние.
-- Я не замечаю, -- ответил Шевек. -- Только вот в
этих... как они называются?
-- Колени. Коленные суставы.
-- Да, колени. Функция нарушена. Но я
привыкну. -- Он посмотрел на Паэ, потом на Оииэ. -- Есть вопрос. Но я не хочу
причинить обиду.
-- Не стесняйтесь, сударь, -- ответил Паэ.
Оииэ сказал:
-- Я не уверен, что вы умеете обижать. -- Оииэ не был симпатичным, как Паэ.
Даже говоря о физике, он держался как-то уклончиво, скрытно. И все же под этой
манерой держаться было что-то, чему, как казалось Шевеку, можно
было доверять; тогда как под обаянием Паэ... что скрывалось под ним? Ну, неважно. Он
должен доверять им всем -- и будет им доверять.
-- Где женщины?
Паэ засмеялся. Оииэ улыбнулся и спросил:
-- В каком смысле?
-- Во всех смыслах. Вчера вечером, на приеме, я встречал женщин -- пять, десять --
