 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
живого существа, шкура животного, сафьян, как они ее называли. Он
скривился от этого прикосновения, выпрямился и отвернулся от зеркала; но
прежде успел заметить, что в этой одежде он еще больше, чем раньше, похож на свою
мать, на Рулаг.
В середине осени между семестрами был большой перерыв. Большинство
студентов разъехалось на каникулы по домам. Шевек с небольшой группой студентов и
исследователей из Лаборатории Исследования Света отправился
бродить по Мейтейским горам, потом вернулся и попросил немного машинного времени
на большом компьютере, который в учебном году был все время занят. Но ему надоела
работа, которая ни к чему не вела, и он работал не слишком
усердно. Он спал больше обычного, гулял, читал и уверял себя, что все дело в том, что он
сначала слишком спешил; нельзя же за несколько месяцев объять
целый мир. Газоны и рощи Университета были прекрасны и взъерошены, пропитанный
дождем ветер подбрасывал и носил под мягким серым небом горящие золотом листья.
Шевек разыскал произведения великих иотийских поэтов и читал; теперь он понимал их,
когда они говорили о цветах, о пролетающих птицах, об осенних красках леса. Это
понимание доставляло ему огромное наслаждение. Приятно было в сумерки возвращаться
в свою комнату, спокойная красота пропорций которой не переставала радовать его.
Теперь он уже привык к этому изяществу и комфорту, они стали для него обыденным.
Привычными стали и лица в столовой по вечерам, его коллеги, некоторые нравились ему
больше, некоторые -- меньше, но все теперь были ему знакомы. Привычной стала и пища
-- все ее разнообразие, и обилие, которые вначале так поражали его. Люди, подававшие
еду, уже знали, что ему нужно, и обслуживали его так, как он бы сам обслуживал себя.
Он все еще не ел мяса: он как-то попробовал его из
вежливости и чтобы доказать себе, что у него нет неразумных предрассудков, но его
желудок, у которого были свои резоны, недоступные разуму, взбунтовался. После
нескольких неудачных опытов -- почти катастроф -- он отказался от этих попыток и
остался вегетарианцем, но вегетарианцем с хорошим аппетитом. Ему очень нравились
здешние обеды. С тех пор, как он прилетел на Уррас, он прибавил три-четыре кило; он
сейчас очень хорошо выглядел, загорелый после своего похода в горы, отдохнувший за
время каникул. Он выглядел очень
впечатляюще, когда вставал из-за стола в огромном обеденном зале с высоким,
затененным, ребристым потолком, с обшитыми панелями стенами, на которых
висели портреты, со столами, на которых в пламени свечей сверкали фарфор и серебро.
Он поздоровался с кем-то за другим столом и прошел дальше со спокойно-отчужденным
выражением лица. С другого конца зала его заметил Чифойлиск и пошел за ним, догнав
его у дверей.
-- Шевек, у вас есть несколько минут?
-- Да. В моей комнате? -- он уже привык к постоянному употреблению
притяжательных местоимений и выговаривал их, не смущаясь.
Чифойлиск засмеялся:
-- Может быть, в библиотеке? Вам по пути, а я хотел взять там книгу.
В
темноте, пронизанной шорохом дождя, они отправились через двор в
Библиотеку Благородной Науки -- так в старину называли физику, и даже на Анарресе это
название в некоторых случаях применялось. Чифойлиск раскрыл зонтик, а Шевек шел
под дождем, как иотийцы гуляют на солнце -- с удовольствием.
-- Промокнете насквозь, -- проворчал Чифойлиск. -- У вас ведь грудь слабая,
правда? Побереглись бы.
-- Я очень хорошо себя чувствую, -- сказал Шевек и улыбнулся, шагая под дождем.
-- Этот доктор от Правительства, вы знаете, он назначил мне какие-то процедуры,
ингаляции. Это помогает: я не кашляю. Я просил доктора
описать этот процесс и лекарства по радио Синдикату Инициативы в Аббенае. Он сделал
