 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Что бы ты делал, если бы мог хотеть и встретился с тем, что могло бы дать тебе все,
что ты желаешь?
- Я... постарался бы... удержать это, - красные огни замигали вокруг головы робота и он
повернулся, уходя через Великое Кладбище.
- Да, - вздохнул Джон Оден, - но именно это невозможно. А Сития по-прежнему не
понимала его, и в этот тридцать первый день они вернулись в то место, где прожили
месяц, туда, где впервые овладел им беспредельный страх смерти, пришедший к нему.
Она становилась все более изысканной в страсти, чем прежде, и он боялся этой
последней встречи.
- Я люблю тебя, - сказал он, никогда не говоривший этого раньше, и она коснулась
ладонью его лба и прижалась к нему губами.
- Знаю, - прозвучал ее ответ, - и для вас почти настало время любить меня в последний
раз. Но до прощального мгновения любви скажите мне, мой Джон Оден, только одно: чем
так непохожи вы на прочих? Кто дал вам такое знание о том-что-мертво; человек
смертный не способен знать этого. Как получилось, что вы подошли ко мне так близко в
ту первую ночь, а я не заметила вас?
- Это произошло потому, что я давно мертв, - сказал он ей. - Ты, смотрящая мне в
глаза, не видишь этого? Не чувствуешь странного холода, когда я касаюсь тебя? Я
пришел сюда, предпочтя этот мир ледяному сну, который подобен смерти, забвению, в
котором я даже не знал бы, чего именно жду: лекарства, которое никогда не появится,
лекарства от самой последней неизлечимой болезни, оставшейся во вселенной, болезни,
которая сейчас оставила мне слишком мало жизни.
- Я не понимаю, - ответила она. - Поцелуй меня и забудь о сказанном, - вздохнул
Джон Оден. - Так и должно быть. Лекарство никогда не будет найдено. Есть вещи,
которые остаются за гранью света, а я уверен, что про меня давно забыли. Ты должна
была ощутить смерть, окружавшую меня до того, как я вновь стал человеком живущим,
ибо вам, Файоли, дано это умение. И я вернул себе временную жизнь, чтобы насладиться
тобой, понимая при этом - кто ты... Поэтому возьми свое наслаждение и знай, что я
разделяю его. Я зову тебя к этому, ибо ты - это то, к чему я стремился, не сознавая, все
дни своей прежней жизни.
Но она была любопытной и спросила его (в первый раз обращаясь к нему на ты): - Как
же сумел ты удержать равновесие между жизнью и тем-что-мертво, как смог добиться
существования смерти и сознания одновременно?
- В теле, которым я, к несчастью, владею, имеется механизм управления этим.
Прикоснувшись вот к этому месту под мышкой, я могу остановить дыхание легких и
биение сердца. Затем заработает электрохимическая система, подобная тем, которыми
обладают мои роботы, невидимые для тебя. Это и есть моя жизнь внутри смерти. Я
выпросил ее, потому что боялся забвения. Я вызвался быть смотрителем вселенского
кладбища, ибо в этом месте никто не увидит меня и некому будет удивляться моему
появлению, подобному самой смерти. Теперь ты знаешь все. Поцелуй меня и закончим на
этом.
Но обладая внешней формой женщины или, возможно, будучи женщиной во всем,
Файоли по имени Сития была любопытна как все они, и спросила: - Это место здесь? - и
коснулась точки под мышкой.
И - он исчез для нее. А исчезнув, вновь обрел ледяную логику, чуждую эмоций.
Поэтому он не стал возвращать себя к жизни.
Вместо этого он наблюдал, как Файоли ищет его там, где он только что был - живым.
Она обыскала все окружающее, но нигде не смогла найти живого человека, и заплакала
так же жалобно, как той ночью, когда он впервые встретил ее. Крылья Файоли засверкали,
затрепетали, замерцали слабо и бессильно, вновь появившись за ее спиной, лицо ее
призрачно растворилось и тело медленно растаяло. Потом столб искр, стоявший перед
ним, исчез. Но после этой безумной ночи, когда он вновь смог видеть расстояния и
