 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
-... но тут у меня встал.
- Кто встал? - Свет непонимающе смотрел на Репню. - Не кто, а что! - поправил Репня.
- Корень, разумеется. Похоже, он вспоминал мытье в бане с каким-то особым чувством,
которого не было у Света.
- Что значит - встал? - Свет ошарашенно хлопал ресницами. - Встал - значит поднялся
и отвердел. - Репня тоже казался удивленным. - Не понимаете, что ли?
- Не понимаю...
- Глупышка! - Репня смотрел на Света с жалостью. Жалость эта Свету не понравилась.
- Ну а дальше? - сказал он недовольно. - А дальше - не скажу! - Репня ухмыльнулся. -
Но думаю, что испытание Додолой я прошел!
- Бондарь! Что вы здесь делаете? - В дверях стоял отец Ходыня. - Разве не вам я сказал,
чтобы вы сидели у себя?!
Репня медленно положил учебник на стол. Репня поднялся и с вызовом посмотрел на
отца Ходыню. Свету показалось, что он хотел сдерзить, но, по-видимому, сумел
сдержаться. А еще Свету показалось, что утром Репня был совсем другим - вроде бы даже
ростом пониже... Наверное, он действительно прошел испытание, и сегодня впервые его
назовут не воспитанником, а отроком. И перед Репней откроются кладовые волшебных
знаний. Действующие, а не учебные заклятья. Настоящие колдовские жесты. Ему начнут
преподавать реальную алхимию, высшую математическую магию и много других
волшебных наук. И Репня станет мужем-волшебником. А его, Света, с позором выставив
из школы волшебников, переведут в школу врачей.
- Идите, к себе, Бондарь! - Отец Ходыня не повысил голоса, и это уже не удивило
Света: отныне с Репней будут разговаривать, как с равным. - И вы, Сморода, тоже ждите,
покудова вас не позовут.
Репня подмигнул Свету и исчез за дверью. Отец Ходыня последовал за ним. Вот только
подмигивать Свету он не стал.
Позвали Света в три часа пополудни. Отец Ходыня не зашел к нему перед обедом, и
трапезу пришлось пропустить. Впрочем, голод Света уже не волновал. Ему хотелось
только одного: чтобы закончилось это тоскливое ожидание. И когда открылась дверь, он
был готов к любому позору.
В келью вошли двое - отец Борис и незнакомец в голубом одеянии мужа-волшебника.
Вздрогнув, Свет поднялся с лежанки. В полном молчании колдуны завязали Свету глаза
черной лентой и, взяв его с двух сторон под руки, вывели из кельи. С каждым шагом душу
Света охватывало все более сильное волнение. Поворот следовал за поворотом, и Свет
быстро потерял всякое представление о том, в какой уголок школы его ведут. Но руки,
крепко державшие его за локти, казались руками друзей - он вдруг таинственным образом
почувствовал уверенность в этом, - и потому Свет начал успокаиваться. В конце концов
все можно пережить, даже позор, подумал он. И удивился: еще утром такая мысль вряд
ли пришла бы ему в голову, еще утром позор для него был страшнее смерти.
Наконец колдуны остановились, отпустили его локти. Свет замер в ожидании неведомо
чего.
- Во имя Семаргла! - раздался вдруг пронзительный голос. - Именем его! - отозвался
слитный хор других голосов.
С головы Света сняли черную ленту, и он зажмурился - таким ярким показался ему
хлынувший в глаза свет.
- Во имя Семаргла!
- Именем его!
Когда глаза Света привыкли к нестерпимой иллюминации, оказалось, что его привели в
освещенный всего лишь десятком свечей зал торжеств. Окна зала были задрапированы
тяжелыми черными шторами. Свет стоял в центре незамкнутого каре выстроившихся
