 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- А я не отказываюсь. - Мать Ясна сняла шляпку с вуалью, повертела в руках. - Куда бы
это деть?
Волосы у нее по-прежнему были коротко постриженными, но кое-где их уже слегка
присыпало пеплом седины.
Репня отобрал у нее шляпку, убрал в шкаф у двери. - Присаживайтесь!
Она присела, но не к столу, а на кушетку у стены, откинулась на спинку:
- У-ух! Устала я... Репня пожал плечами и пошел набирать воду в чайник. Сердце по-
прежнему колотилось, аки сумасшедшее. Как же он ее, оказывается, все-таки ненавидит!..
Когда он вернулся, мать Ясна по-прежнему сидела на кушетке, разглядывала кабинет.
Репня снял с газовой горелки кипятильник для инструментов (он кипятил инструменты
даже для работы с трупами: привычка - великая сила!), зажег газ и поставил на треногу
чайник. Мать Ясна внимательно следила за его манипуляциями.
- Как вы все-таки стали непохожи на того мальчугана! - сказала она, когда он сел за
стол.
Репня покусал нижнюю губу: - Надо отметить, к этому приложили немало усилий. В
том числе и вы. Она вздохнула:
- Да, я знаю. Но такова жизнь... Вы же должны понимать. Лишь в условиях жесткого
самоограничения человек сохраняет Талант.
- Понимание не приносит облегчения тем, кому вы сломали жизнь. - Репня стиснул
персты. - Зачем вы учили меня пять лет? Чтобы потом выбросить за ненадобностью?
- Но ведь нет иного пути. Было бы гораздо хуже, если бы вас учили десять лет. Да еще
вручили бы вам в руки судьбу других людей. А потом какая-нибудь шлюшка сделала бы с
вами то же, что и я. Только вам было бы уже гораздо труднее приспособиться к жизни.
- А может быть, те несколько лет, что я прожил бы волшебником, стоили бы всего
моего нынешнего существования!
Мать Ясна покачала головой:
- Вы рассуждаете по-детски. Впрочем, со своей точки зрения вы правы... Но меня
оправдывает то, что я жалела вас. - Она снова вздохнула. - Ведь в какой-то степени вы все
были моими детьми.
- Детьми! - Репня возмущенно фыркнул. - Дети приносят женщине боль, а мы
приносили вам наслаждение. Дети из колодца выходят, а мы в ваш колодец входили.
Лицо ее вдруг скривилось. - Если вам будет легче от оскорблений, что ж,
продолжайте... - Она низко склонила голову и закрыла руками лицо.
Потрясенный Репня молчал: уж чего-чего, а плачущей мать Ясну он себе представить
ввек не мог. Уж проще вообразить стоящую под цветущей вишней снежную бабу!
Всхлипывания не прекращались. Репня неуверенно поерзал на стуле и наконец не
выдержал - встал, подошел к кушетке, коснулся ладонью тронутых серебром волос.
Мать Ясна словно только этого и ждала - вскочила, спрятала у него на груди залитое
слезами лицо. Репня непроизвольно погладил ее по спине. И вдруг вернулось то самое,
давным-давно выброшенное из памяти, вроде бы убитое ненавистью и беспорядочными
связями, но, оказывается, все-таки выжившее. И не менее могучее, чем тогда.
- Я ведь любила вас, мой мальчик, - произнесла сквозь всхлипывания мать Ясна.
Вы любили каждого из нас, хотел сказать Репня. Для того, чтобы своей любовью
погубить.
Но не сказал. Слова уже были лишними, в дело вступили персты, судорожно
расстегивающие пуговицы на ее темной кофточке. Она подняла заплаканные глаза,
вопросительно посмотрела на него. И он не выдержал, слизнул языком с ее щек соленые
дорожки. Дорожки эти привели к ее губам. Губы были все те же - мягкие и теплые, и
перси были те же - упругие и гладкие, да и вся она была та же. Наверное, поэтому сделала
с ним то же, что и пятнадцать лет назад. Правда, разодрать одежду на себе она не
позволила, сама скинула со все еще гибкого стана многочисленные юбки. Зато, хотя он
был уже на полном взводе, немного с ним поиграла. И как в тот давний день добилась
