 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
пример, что женщинам никогда нельзя доверять, даже тем, кто тебя любит.
Между тем гостья и фехтовальщик уже вели оживленную беседу. Говорили о всякой
ерунде: о справной погоде, о Паломной седмице, о том, что красная женщина всегда
радует глаз мужчины. Вернее, говорил в основном германец, а Вера поддакивала,
пересыпала его монолог восторженными восклицаниями и довольными смешками. Свет
же, внимательно глядя в тарелку, мрачно поглощал завтрак: не знал он, о чем беседовать с
этой кареглазой фифочкой. С графиней Фридриксон было проще: той не требовалось
создавать таких условий, чтобы она чувствовала себя как дома. И пожалуй, стоило бы
связаться с Буней Лаптем и заявить, что он, Свет, больше не намерен заниматься этой
лжематерью Ясной. Он бы так и поступил, если бы был уверен, что она и в самом деле
"лже-"! Впрочем, с Буней было о чем поговорить и помимо паломницы - Свет вечор
достаточно хорошо проанализировал свое приглашение на обед к Кудеснику.
- Вы знаете, вчера убили какого-то академика, - сказал Хакенберг. - Говорят, зарезали
прямо в собственной карете.
Свет даже обрадовался: появилась возможность заняться делом. И он занялся - перевел
внимательный взгляд с тарелки на Веру: ну-ка, как она отреагирует, эта беспамятная?
Беспамятная не отреагировала никак. - В самом деле? - проговорила она. - Жуть
какая! Точно так же отреагировал бы сам Свет. Да и любой сотрудник любой службы
безопасности. Но не могла она быть сотрудником службы безопасности - в этом он был
теперь почему-то уверен.
- Да, жуть, - согласился Хакенберг. - Однако глупо. Все равно найдут. Волшебники у
нас сильные. - И безо всякой связи с убийством добавил: - А вы знаете, вы с чародеем
чем-то похожи друг на друга. Как супруги опосля долгой совместной жизни...
Свету показалось, что гостья слегка вздрогнула. Он тут же переключился на ее ауру. И
разочарованно вздохнул: аура ничуть не изменилась.
- Я вас перехвалила, сударь, - заметила между тем Вера. - На мой взгляд, это
достаточно сомнительный комплимент. - Она снова бросила на Света лукавый взгляд. -
Наш хозяин - изрядный мужлан. Словно вовсе и не словен...
Свет хрюкнул. И подивился своему спокойствию. Если бы такие слова произнес кто-
либо другой, сразу бы наступила расплата. Но связываться с этой дефективной... А может,
она и в самом деле дефективная?
Однако Хакенбергу последняя фраза собеседницы не показалась. Он смутился, с
опаской посмотрел на хозяина.
- Не обращайте внимания, - сказал Свет. - Наша подружка порой слишком остра на
язык. Почти, как моя служанка Забава. Кстати, наша подружка страдает потрясающим
беспамятством. Но откуда-то знает, какими бывают словене...
Вера вспыхнула: - Уж лучше быть потрясающе беспамятной, чем совершенно
бездушным! Хакенберг покряхтел и засобирался домой: похоже, эта перепалка напрочь
лишила его всякого аппетита.
- А мне сегодня странный сон приснился, - сказала Вера, не обращая ни малейшего
внимания на его затруднение. - Как будто в мое окно молния ударила. Без грома и без
дождя. И не с неба.
Свет вскинул на нее глаза. Она внимательно смотрела на него, и на лице ее было
прямо-таки написано: "Не ваша ли это была работа, чародей? Что скажете? "
И тогда Свет решил не говорить ничего.
После завтрака Свет связался с Лаптем. Буня ответил, хотя и не сразу. Даже в
волшебном зеркале было заметно, как озабочен он происшедшими за последние двое
суток событиями. Вечно розовощекая физиономия опекуна министерства безопасности
явно осунулась, глаза запали, и даже монументальная лысина казалась изрядно
поблекшей. Поначалу он вроде бы даже не узнал чародея Смороду.
- Слушаю вас... - Взгляд его медленно прояснился. - Слушаю вас, брат Свет.
