 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Лестница, по которой комиссар взбирался на четвертый этаж одного из самых старых
домов столицы, разменяла, должно быть, вторую сотню
лет. Скрип ее ступеней под тяжестью поступи мсье Жана норовил
перейти в предательский треск, и каждый раз, достигнув своей
цели, Роше возносил в душе своей благодарение Господу за то, что посещать эту
архитектурную достопримечательность ему приходится не так уж часто. Хотя с домом
этим - довольно
престижным, именно благодаря своей древней истории - у
комиссара и были связаны сентиментальные воспоминания времен юности, проведенной в
роли стажера-околоточного в этих местах. Но возвращаться в места, помнящие его, Роше,
молодым почему-то, не доставляло удовольствия. Жители преславного здания отвечали
комиссару в этом вопросе полной взаимностью.
Непростой это был домик, и люди в нем жили непростые.
Сегодня, впрочем, Роше пожаловал не к Генриху Ланде - виртуозу по части
воспроизведения почерка совершенно ему незнакомых людей, - что обитал в мансарде, не
к отсидевшему уже пару сроков за электронный взлом хакеру милостью Божьей Ване
Гнедых, что проживал на втором этаже, и не к Микаэлле М'Банги - гадалке с
мировым именем, но без лицензии, что практиковала на третьем. Он
надавил кнопку звонка у двери, за которой обитала особа,
пребывавшая в полной гармонии с собой, законом и
окружающим миром - Лидия Панина - модный дизайнер. В девичестве - Косневски.
Дверь ему открыл господин Панин, вообще-то, редкий гость в этой квартире -
наполовину студии, наполовину - оффисе.
Профессия - служба дальней космонавигации - не слишком способствовала его
длительному пребыванию по эту сторону
небосвода Прерии. Как ни странно, с комиссаром он был довольно хорошо знаком -
благодаря некоторым околозаконным жизненным
пассажам своего непутевого шурина. Чтобы пропустить комиссара, ему пришлось
порядком потесниться в нетесном в общем-то вестибюле - ни ростом, ни габаритами
Господь штурмана не обидел.
По тому, как изменилось широкое лицо хозяина, комиссар понял, что в этот раз ему
повезло. Кривить душой Алексей Панин не умел - должно быть это не очень нужно было
ему там - по ту сторону
небес... Аромат трубочного табака, ощущавшийся уже при входе и вконец сгустившийся в
пустой гостиной, был, собственно говоря, уже совершенно излишней подсказкой. Этот
аромат был давно знакомой комиссару музыкальной темой из симфонии запахов
""Канары"
вечером".
Всегда рад вас видеть, комиссар, - смущенно прогудел хозяин, широким жестом
указывая на кресла - подальше от дивана, к которому был придвинут журнальный столик
с парой высоких стаканов и
опустошенной бутылью здешнего легкого "Степного". - Если вы к Лиде, то...
- Да нет... - Роше выдержал чуть заметную паузу. - Мне, собственно, надо было передать
пару слов господину Косневски... Его, как я понимаю, я не застал, как и милейшую
Лидию Вацлавовну?
Ведь вы его увидите наднях?...
Господин Панин загодя зарделся, готовясь подвердить предположение комиссара, но тут,
с душераздирающим кашлем и перханьем,
отворил дверь соседней комнаты и вошел в гостиную, в
сопроваждении клубов дыма из любимой - из корня бес-дерева - трубки сам искомый -
Лео Косневски, собственной персоной.
Чернявый, тонкой кости и вида демонического: вылитый пан Твардовский из
