 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
называли просто - Молчун. Молчун был не совсем нормален, он умел ловить радиоволны,
причем в широком диапазоне - от ультракоротких до сверхдлинных. Волны эти
демодулировались и прослушивались внутри черепной коробки Молчуна. Об этом его
свойстве знали немногие, а те, кто знали, гадали, принимает ли Молчун телевизионную
картинку. Личностей, обладающих таким свойством, было очень мало, но для них имелся
свой термин - вэйверы.
Молчун был одет в специальную защитную куртку черного цвета (точно такую же, как у
дига), дорогие, из натуральной ткани, штаны и модные ботинки с габаритными огнями.
Волосы Молчуна всегда торчали перпендикулярно к поверхности головы, поэтому их
приходилось коротко стричь. Би-Джей утверждал, что это из-за внутричерепных вихревых
токов.
- Стоп! - скомандовал Энди. - Я должен дымнуть...
- Смоукер поганый, внизу покуришь! - возмутился Алекс. Даже Молчун не удержался и
высказался кратко, но доходчиво.
- Если Молчун протестует... - развел руками Энди, примирительно улыбаясь.
Они продолжили свой тяжкий путь под жарким солнцем. Мимо на велосипеде, в
котором не хватало более половины спиц, проехал страж порядка в грязно-синей каске. На
боку его болтался тяжелый боевой разрядник.
Глава 3. Будни студиозусов
- Сегодня мы начинаем изучать новую дисциплину, - сказал желтолицый непрерывно
качающий головой преподаватель. - Она называется нуклеономия. Вы узнаете обо всех
этих дрянных штучках, из которых состоит наша засранная Вселенная.
Преподаватель осклабился, обнажив два ряда золотых зубов. Он был очень стар, успел
пожить до Всемирного Конфликта, и теперь половина его органов (a (euoay половина)
была искусственной.
Небольшое количество студентов сидело за еще более немногочисленными столами,
причем стульев хватало не на всех, и самым нерасторопным пришлось растянуться на
почерневшем от времени и грязи полу. Тайтус устроился на подоконнике и невозмутимо
поблескивал непрозрачными стеклами очков, в руке он сжимал неразлучный <Юнипак>.
Вампы, Алекс и Энди, уселись таким образом, чтобы их прикрывал освинцованный
мусорный бак, громоздившийся посреди аудитории. Молчун, как примерный студиозус,
открыл тетрадь для записей, обложка которой заплесневела и тошнотворно воняла.
- Гы, гы, гы, - скалил зубы преподаватель Гельб. - Я обращаюсь к вам, Тайтус! Вот вы,
наверное, думаете, что вам необязательно иметь конспект, как вашим товарищам?
Тайтус молчал, то ли еще переваривая информацию, то ли не считая нужным ответить.
Из числа его товарищей один лишь Молчун приготовил ручку с лазерным пером,
остальные либо досыпали, либо чем-то усиленно жевали, либо, пуская на стол слюни,
рассматривали журналы с фотографиями различной степени обнаженности, либо ковыряя
и без того дырявую мебель. Это было первое занятие, и никто еще не включился в
учебный ритм.
- Да бог с ним, - Гельб энергично махнул на Тайтуса рукой, при этом два его пальца
выскочили из пазов и упали на пол; Гельб этого не заметил.
- Нуклеономия несколько лет назад была запрещенной наукой, бездельники, но
поскольку вы все равно ничего не учите, ее разрешили ввести в курс высшего обучения...
Оскалив зубы, Гельб осмотрел студентов, голова его не переставала трястись.
- Одна целая двадцать две сотых секунды, - неожиданно громко сказал Тайтус.
Студиозус Роу, хотя ничего и не понял, громко засмеялся, заразив весельем всех
товарищей. Гельб уставился на дига злыми, яростными глазами, словно стараясь взором
проколоть нарушителя спокойствия.
- Что <одна целая двадцать две сотых секунды>? - прошипел он, подергивая
конечностями, словно испорченный робот.
- Теперь уже 0, 83 секунды, - флегматично ответил Тайтус. - Это период колебаний
