 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
шажками приблизился к ложке. Ложка была девственно чистой, и это еще более
озадачило крысника. <Что сие значит?> - подумал он, но разум его предательски молчал.
Джадж захотел поднять ложку с пола, но в самый последний момент отдернул руку.
Свирепое лицо Джаджа приняло выражение тягчайших размышлений. Он обошел ложку
по кругу три раза по часовой стрелке и три раза против. Эта процедура не пролила света, и
Джадж присел возле ложки на корточки, не спуская с нее глаз. Кто-то давал ему какой-то
намек, но какой именно? Прошло полчаса, мертвец на столе молчаливо ждал с завидной
терпеливостью. Наконец, Джадж решился, так и не разгадав этой головоломки. Он
трижды открыл и закрыл глаза, досчитал вслух до двенадцати и, сжимая в руке свой
любимый нож, с замершим сердцем перешагнул через таинственную ложку. Обошлось, с
ним ничего не случилось. Тогда Джадж понял, что его дурачат, что ложка издевается над
ним, он схватил этот несчастный предмет, согнул его в петлю и с яростным возгласом
запустил им в стену. Искалеченная ложка стукнулась с легким звоном о стену и упала у
ног своего мучителя. Джадж злобно улыбнулся: он был полностью отмщен.
Заждавшийся труп предстал перед очами Джаджа; это был обычный мужчина без всяких
мутаций, в чем крысник здорово разочаровался. Кое-где на мертвеце уже появилась
гнилостная грязно-зеленая окраска, но это были сущие мелочи, не могущие доставить
эстетическое наслаждение такому ценителю, как Джадж. Он взглянул на бирку, на ней не
было ничего, кроме инвентарного номера. Джадж одел положенный для вскрытия
прорезиненный халат и такую же шапочку и лишь теперь решил немного подкрепиться.
Он извлек из сумки флягу с приготовленным по специальному рецепту чаем и два
огромных куска хлеба, между которыми выглядывала копченая тушка какого-то мелкого
животного. Аппетитно чавкая (от таких звуков могли бы потечь слюнки и у
позеленевшего от времени трупа, терпеливо возлежавшего на своем последнем ложе),
Джадж сожрал свою немудреную трапезу, одним глотком осушил флягу и, подкатив
столик, приступил к делу.
В течение долгих столетий японские самураи с философским упорством вспарывали
себе животы, причем совершали они эту процедуру тридцатью различными вариантами.
Джадж знал лишь десять способов так называемого харакири, но больше всего ему
нравился самый первый, без всяких мудренностей. Все десять он постоянно испытывал на
попавших под его скальпель телах, оттачивая это искусство до совершенства.
Джадж поднес нож к губам и провел языком по острому лезвию. Затем он резко
подскочил к трупу и двумя стремительными движениями вскрыл его брюшную полость,
стремительность не помешала ему обойти полукругом пупочное кольцо. Из разреза
показалась кровь, Джаджу пришлось поднять с пола ложку, простить ее, выпрямить. Этой
ложкой он начал вычерпывать соки мертвого организма в специальный стакан с мерными
делениями. Покончив с инцидентом, Джадж своим любимым ножом продлил разрез до
самой грудины, ввел между окровавленными лоскутьями кожи и мышц кисть левой руки
(правая не хотела расставаться с ножом), приподнял и раздвинул края брюшной стенки.
Минут через десять на свет божий была извлечена отвратительного цвета селезенка.
Джадж помял ее в ладонях, взвесил, поковырял скальпелем и потерял к ней интерес. Но
когда он приступил к извлечению тонкого кишечника, в дверь тихонько заскреблись.
Джадж собрал все, что успел вытащить из мертвеца за это недолгое время и небрежно
покидал все в раскрытую брюшную полость. Царапанье в дверь не прекращалось, и
Джадж, одновременно ища иголку и нитки, крикнул:
- Войдите!
В кабинет прошмыгнул замурзаный и босой смоукер около восьми лет от роду. Не
обращая внимания на кровавые деяния Джаджа, смоукер быстро рыскал глазами по
сторонам, и волнение его росло с каждым мгновением.
- Где оно? - прохрипел смоукер (у всех генетических курильщиков голос был хрипл, как
ржавая труба, с того самого возраста, как они начинали говорить; многие смоукеры не
осваивали более сотни слов, то есть по сути дела являлись умственно неполноценными).
