 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
большинство) были акушерками и целительницами, которые между делом готовили
приворотные зелья и накладывали заклинания плодородия на женщин и мужской силы на
их мужей, относясь к своим побочным занятиям с изрядной долей цинизма. И лишь
считанные единицы, необразованные, но мудрые, использовали свой дар во имя добра,
хотя, как и все начинающие чародеи, не понимали, почему в каждом конкретном случае
они поступают именно так, а не иначе, и несли нечто невразумительное о Равновесии и
Пути Силы, дабы оправдать свои действия или бездействие.
- Я следую зову своего сердца, - сказала одна из таких женщин Тенар, когда последняя
была служанкой и ученицей Огиона. - Повелитель Огион - великий маг. Обучая тебя, он
оказывает тебе великую честь. Но следи за тем, девочка, чтобы то, чему он учит, было, в
конечном счете, тебе по сердцу.
Даже тогда Тенар понимала, что хотя слова мудрой женщины и содержали зерно
истины, это все же не вся правда. Что-то она, без сомнения, упустила. Тенар и сейчас так
считала.
Наблюдая за Мосс и Ферру, она решила, что старуха следует велению своего сердца,
но черного, неистового, непредсказуемого сердца, подобного дикому вепрю, что бродит
ему одному известными тропами. И еще она подумала, что Мосс привязалась к девочке не
столько по доброте душевной, сколько из-за ее увечья, вреда, которые ей причинили
насилие и огонь.
Однако Ферру ни разу ни действием, ни словом не показала, что она научилась у
тетушки Мосс чему-то большему, чем искусство плести кошачьи колыбельки [Колыбель
для кошки (англ. cat's cradle) - детская игра, во время которой веревка, накинутая на обе
ладони, образует при движении рук и шевелении пальцами самые разнообразные узоры]
одной рукой или находить гнезда жаворонков и россыпи голубики. Правая рука Ферру
была так обожжена, что после исцеления ран превратилась в культю, напоминавшую из-
за уцелевшего большого пальца клешню краба. Ее можно было использовать разве что в
качестве пинцета или зажима. Но тетушка Мосс знала забавное заклинание, позволявшее
плести кошачьи колыбельки одной рукой. Рифмы словно сплетались в узор:
Трещи, пламя, трещи! Гори, сжигая все, гори! Явись, дракон, явись!
... и нить свивалась в четыре треугольника, которые затем превращались в квадрат...
Ферру никогда не пела вслух, но Тенар не раз слышала, как девочка шепчет себе под нос
эту присказку, сидя на пороге дома мага и творя всевозможные узоры.
И Тенар вдруг подумала, а какие, собственно, узы, если не считать сострадания и
жалости к калеке, связывают ее и ребенка? Если бы она не взяла девочку, это сделала бы
Ларк. Но Тенар удочерила Ферру, даже не спрашивая себя: почему, зачем ей это? Может,
она последовала зову своего сердца? Огион не задал ни единого вопроса о девочке, но
сказал: "Эту девочку... будут бояться". Тенар добавила: "Ее уже боятся", и она не солгала.
Быть может, она сама боялась Ферру, как всегда боялась жестокости, насилия и огня. Не
был ли страх той самой нитью, что привязывала ее к девочке?
- Гоха, - позвала Ферру, сидевшая на корточках перед персиковым деревом и
глядевшая на едва заметное углубление в твердой, иссушенной солнцем земле, куда она
посадила косточку от персика. - Кто такие драконы? - Гигантские создания, похожие на
ящериц, - ответила Тенар. - Только длинные, как парусник, и большие, как дом. Они
крылатые, словно птицы, и выдыхают огонь.
- Они залетают сюда? - Нет, - сказала Тенар. Больше вопросов у Ферру не было. -
Это тетушка Мосс рассказала тебе о драконах? Девочка отрицательно помотала головой.
- Ты рассказывала, - прошептала она.
- Понятно, - сказала Тенар и после некоторой паузы продолжила: - Персику, который
ты посадила, нужна вода, чтобы расти. Поливай его раз в день, пока не наступит пора
дождей.
