 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Коссил поговорила с Верховной Жрицей этого храма, Тар, высокой и сухой, словно нога
косули.
Коссил сказала Пенте:
- Снимай хитон!
Она выпорола девочку пучком тростника, который немного резал кожу. Пенте
перенесла наказание терпеливо и молча, после чего ее отослали в мастерскую, оставив без
ужина сегодня и без еды на следующий день.
- Если тебя еще раз увидят на той стене, наказание будет суровее, - сказала Коссил. -
Ты понимаешь это, Пенте?
- Голос ее был тих, но недобр.
Пенте ответила: - Да, - и убежала, вздрагивая, когда грубая ткань хитона задевала
свежие порезы на спине.
Арха наблюдала за поркой, стоя рядом с Тар, которая по окончании экзекуции сказала
ей:
- Нехорошо, когда видят, что ты бегаешь и карабкаешься по стенам с другими
девочками. Ты - Арха!
Арха угрюмо молчала.
- Будет лучше, если ты не станешь нарушать определенные для тебя правила
поведения. Ты - Арха!
Девочка быстро посмотрела в глаза сначала одной жрице, потом другой, и во взгляде
ее сверкнули ненависть и злоба. Но Тар сделала вид, что это ее не касается. Она
наклонилась к девочке и прошептала, словно в подтверждение своих слов:
- Ты - Арха! Ничего не осталось, в_с_е_ с_ъ_е_д_е_н_о! - Все съедено, - повторила
девочка, как повторяла каждый день, все эти дни своей жизни, начиная с шести лет.
Тар слегка поклонилась ей, то же самое сделала и Коссил, отложив в сторону кнут.
Девочка не ответила на поклон, но покорно повернулась и пошла.
День закончился ужином из вареной картошки с луком, молча съеденным в узкой,
мрачной трапезной, вечерними гимнами, наложением священных слов на дверь и
коротким ритуалом Невыразимого. Девочки ушли в спальню, чтобы поиграть там перед
сном в кости и палочки и пошептаться, пока не погаснет единственный факел. Арха
удалилась в Малый Дом, где спала в одиночестве.
Ночной ветерок был напоен запахами душистых трав. Звезды в черном небе сияли, как
незабудки в весенних лугах, как отблески света на поверхности апрельского моря. Но
девочка не помнила ни моря, ни весенних лугов. Она не смотрела на небо.
- Эй, малышка! - настиг ее голос у двери. - Манан, - сказала она безразлично.
Его огромная тень придвинулась ближе, звезды отражались на лысой голове.
- Тебя наказали? - Меня нельзя наказывать. - Конечно, нельзя... просто... - Они не
могут наказать меня. Не посмеют. От Манана исходил сильнейший запах дикого лука,
старый черный хитон его пропах потом и шалфеем и был к тому же порван по кайме и
слишком короток для него.
- Они не осмелятся прикоснуться ко мне. Я - Арха, - сказала она напряженным,
пронзительным голосом и разразилась слезами.
Большие сильные руки обхватили ее, обняли, погладили по голове. - Ну, ну, моя
пчелка, малышка... - услышала Арха хриплый рокочущий шепот Манана и сильнее
прижалась к нему. Слезы скоро иссякли, но девочка не отпускала своего телохранителя,
словно не могла стоять без поддержки.
- Бедная малышка, - еще раз прошептал Манан. Он взял девочку на руки, внес ее на
крыльцо дома, в который не имел права входить без разрешения, и поставил на ноги.
- Все в порядке, малышка? Арха кивнула, повернулась и вошла в темный дом.
3. УЗНИКИ
