 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
запомнить. После того, как закончились унылые церемонии похорон и оплакивания, Арха
взяла за правило избегать Коссил. После дневных трудов она удалялась в свое уединенное
жилище и при первой возможности шла в комнату за Троном, открывала люк и спускалась
в темноту.
Днем ли, ночью ли (в подземелье это не имело никакого значения), Арха
систематически обследовала свои владения. Тяжкий груз святости запрещал вход в
Подземелье-Под-Гробницами всем, кроме Верховных Жриц и их личных телохранителей.
Каждого поразит здесь гнев Безымянных. Однако ничто не запрещало вход в Лабиринт, да
и не было в таком запрете нужды. В Лабиринт можно было войти только через
Подземелье... Да и нужен ли мухе закон, ограничивающий ее возможности залетать в
паутину?
Поэтому Арха часто брала с собой Манана, давая ему возможность получше узнать
ближние части Лабиринта. Нельзя сказать, чтобы Манану нравились такие путешествия,
но подчинялся он Архе безоговорочно. Она позаботилась также и о том, чтобы Дуби и
Уато, слуги Коссил, знали путь до Комнаты Цепей и выход из Подземелья, но не более
того. Она никогда не брала их в Лабиринт, желая, чтобы только безгранично преданный
ей Манан знал его тайные тропы.
Скоро Арха приступила к обследованию всего Лабиринта. Осенью она провела
множество дней, шагая по его бесконечным коридорам, но смогла обойти только малую
его часть. Путешествия по бессмысленной путанице туннелей утомляли ее ноги, а
постоянные отсчеты поворотов и пересечений погружали в уныние разум. Лабиринт и
был сделан для того, чтобы утомить и погубить очутившегося в нем смертного, и даже его
хозяйка не могла не признать, что это всего-навсего своеобразная ловушка. Так что зимой
Арха стала все больше времени посвящать изучению Тронного Зала, его алтарей,
альковов за и под алтарями, комнат, забитых сундуками и ящиками, содержимого
сундуков и ящиков, переходов и чердаков, населенных бесчисленным множеством
летучих мышей, подвалов и подвалов под подвалами - своеобразных прихожих и темных
коридоров под землей.
С руками, перепачканными превратившимся за восемь столетий в порошок мускусом и
прилипшей к лицу паутиной она могла часами стоять перед шкатулкой, вырезанной из
кедрового дерева. Этот дар какого-то древнего короля не пощадило время, но все равно
она была прекрасна. Крышка ее была покрыта тончайшей резьбой - творением
безвестного художника, ставшего прахом много веков назад. Вот сам Король - крохотная
фигурка с большим носом, вот Тронный Зал со своим куполом и двойным рядом колонн.
А вот сама Первая Жрица, она вдыхает с бронзового подноса наркотические пары и что-то
говорит Королю. Черты ее лица неразборчивы, и Архе кажется, что это лицо - ее
собственное. Интересно, что напророчила она тогда носатому королю, остался ли он
доволен ее словами?
В Тронном Зале у Архи были свои любимые места. Часто заходила она в одну из
комнат в задней части Зала, где хранились старые одежды - великолепные платья и
костюмы, преподнесенные Месту великими лордами, когда они приходили сюда и
поклонялись Безымянным, признавая тем самым их превосходство над собой. Иногда их
дочери-принцессы надевали мягкие шелка, расшитые топазами и черными аметистами, и
танцевали вместе со жрицами. В одной из комнат стояли столики слоновой кости, на
крышках которых были выгравированы сцены таких танцев, а также лорды и короли,
стоящие на ступенях Тронного Зала, потому что тогда, как и сейчас, вход в него
мужчинам был запрещен. А девицы в белых шелках танцевали со жрицами, облаченными
в грубые домотканые черные хитоны, как и теперь. Арха любила прикасаться к белой,
тонкой, истлевшей от времени ткани, с которой драгоценные камни отрывались под
действием собственного ничтожного веса. Да и запах в этой комнате отличался от запаха
благовоний, пропитавших весь храм - он был слабее, нежнее, моложе.
Арха могла провести целую ночь, перебирая содержимое одной-единственной
