 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
отважившийся проникнуть в Лабиринт, умрет от удара меча. У него нет бессмертной
души, он не возродится, и призрак его с воем будет носиться по туннелям...
Нельзя оставлять его умирать от жажды в темноте и одиночестве.
Следующей ночью Арха почти не спала. Покончив с утомительными церемониями в
храмах, она провела ее, переходя от одного потайного отверстия к другому во всех
темных зданиях Места и на продуваемом всеми ветрами холме. За два часа до рассвета
она вернулась в Малый Дом, но тревожные мысли долго не давали ей уснуть.
На исходе третьего дня Арха вышла в пустыню, к реке, скованной льдом, из которого
торчали замерзшие стебли тростника. Она вспомнила, что как-то осенью, зайдя очень
далеко в Лабиринт за Перекресток-Шести-Дорог, в длинном, слегка изогнутом туннеле
услышала за стеной звук льющейся воды. Добравшись до этого места, умирающий от
жажды человек вряд ли покинет его. Даже там, у реки, были потайные отверстия, и
пользуясь наставлениями Тар, Арха нашла их без особого труда. Ее воспоминания были
сродни воспоминаниям слепого. Арха скорее чувствовала, чем видела путь от одного
отверстия к другому. Во втором из них, самом дальнем от монументов, она, натянув
поплотнее капюшон, чтобы не дать дневному свету просочиться в отверстие, увидела
слабое мерцание колдовского света.
Да, он был там, наполовину скрытый из вида. Отверстие глядело в самый конец тупика.
Арха видела только спину волшебника, его согбенную шею и правую руку. Он сидел у
стены, ковыряя камни своим стальным кинжалом с украшенной драгоценными камнями
рукояткой. Но лезвие было уже сломано - кончик кинжала лежал прямо под отверстием.
Он сломал его в попытке раздвинуть камни, чтобы добраться до струящейся совсем
рядом, но недоступной воды.
В движениях волшебника не чувствовалось силы, он уже не походил на человека,
спокойно стоявшего перед железной дверью и смеявшегося над своей минутной, как ему
тогда казалось, слабостью. Он не пал духом, но уверенность в себе покинула его. Не к
помощи заклинаний прибег он, чтобы раздвинуть непослушные камни, а к помощи
бесполезного кинжала; даже его светящийся шарик стал маленьким и тусклым. Вот
огонек мигнул, человек вздрогнул, выронил кинжал, но тут же подобрал его и снова
упрямо принялся вгонять его в щель между камнями.
Лежа среди скованного льдом тростника, забыв, кто она и что тут делает, Арха
сложила ладони рупором, чтобы звук не убежал в сторону, и поднесла свои губы к
холодным каменным губам отверстия.
- Колдун! - позвала Арха, и ее голос, скользнув по каменному горлу, холодно
отразился от стен туннеля.
Человек быстро вскочил на ноги, совсем скрывшись при этом из вида. Арха еще
крепче прижала рот к отверстию и произнесла:
- Иди назад вдоль стены до второго поворота, поверни налево, пройди два справа,
поворачивай в третий, потом налево, потом направо. Оставайся там в Раскрашенном Зале.
Подняв голову, чтобы снова заглянуть в отверстие, Арха нечаянно спустила в него
лучик света, потому что человек шагнул точно под отверстие и поднял к нему свой взор.
Наконец-то Арха смогла как следует рассмотреть его лицо - недоверчивое, напряженное,
изборожденное ужасными шрамами. Губы его почернели и растрескались, но в глазах
горел ясный огонь. Вот он поднял посох, поднося свет ближе и ближе к глазам Архи. В
испуге она отпрянула от отверстия, закупорила его каменной пробкой, поднялась и
поспешила прочь. Руки ее тряслись, к горлу подкатывала тошнота. Арха не знала, что ей
делать.
Если волшебник пойдет, куда ему было сказано, то очутится в зале с картинами. У него
самого не было никакой причины стремиться туда, но в потолке Раскрашенного Зала было
прекрасное потайное отверстие. Выходило оно в сокровищницу храма Богов-Братьев, и,
может быть, именно поэтому пришла Архе в голову такая мысль... Зачем вообще
заговорила она с грабителем?
