 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
рассеяло тучи. Был уже вечер, когда прямо по курсу низкие голубоватые холмы большого
острова, ярко освещенные заходящим солнцем. Дым очагов слался над шиферными
крышами, приятно радуя глаз после однообразных морских просторов.
Гед ввел "Ясноглазку" в порт и, высадившись на берег, разыскал таверну под
названием "Харрекки", где огонь, эль и жареный барашек согрели его душу и тело. За
столом оказалось еще двое путников, торговцев из Восточного Предела, но все остальные
посетители были местными жителями, заглянувшими сюда отведать хорошего эля и
обменяться новостями. Настоящие горожане, внимательные, спокойные, они совершенно
не походили на боязливых неотесанных рыбаков. Конечно, они сразу признали в Геде
волшебника, но никто, кроме трактирщика, не сказал об этом ни слова. Трактирщик же
(он вообще оказался разговорчивым человеком) высказывался в том духе, что город этот,
Исмей, главное свое счастье видит в том, что вместе с другими городами этого
прекрасного острова владеет неоценимым сокровищем волшебником, обучавшимся в
Школе Рокка и получившем посох из рук самого Великого Мага, и который, хотя и
находится в данный момент в отлучке, имеет постоянное место жительства в доме своих
предков прямо в городе Исмей, каковой город, вследствие этого, не нуждается в услугах
другого представителя Высокого Искусства.
- Ведь недаром говорят, что если в городе есть два посоха, то скоро не останется ни
одного, не так ли? - спросил трактирщик с приятной улыбкой на устах.
Таким образом до сведения Геда было доведено, что если он хочет немного
подработать здесь волшебством, то только зря теряет время. Его уже открыто изгнали с
Вемиша, теперь вежливо просили убраться отсюда, и у него стали возникать сомнения в
правдивости рассказов о доброте и мягкосердечности жителей Восточного Предела.
Остров этот назывался Иффиш, тут родился его друг Ветч, и Гед был уверен в
гостеприимстве местных жителей...
Однако Гед видел, что у здешнего народа добрые лица. Дело было не в них, а в нем
самом. Он оказался чужим, как порыв холодного ветра в знойный день, и как принесенная
ураганом черная птица. И чем скорее он уйдет отсюда, унося с собой зло, тем лучше для
всех.
- Я тороплюсь, - холодно сказал он трактирщику, - и пробуду здесь всего один-два дня.
Тот ничего не ответил, но бросив выразительный взгляд на стоящий в углу буковый
посох, так наполнил чашу Геда коричневым элем, что пена полилась через край.
Гед понимал, что пробудет в городе только одну ночь, и так будет всегда и везде, пока
он не достигнет цели. Но ему настолько опротивело пустое безмолвное море, что он
решил провести еще сутки на суше и отправиться в путь послезавтра утром. Так что
проснулся он на следующий день поздно. Падал легкий приятный снежок, и Гед лениво
бродил по улицам и переулкам Исмея, наблюдая за людьми, занятыми своими делами. Он
смотрел на ребятишек в меховых шапках, строящих замки из снега и лепивших
снеговиков, послушал нехитрые сплетни, перелетавшие из одной открытой двери в
другую, посмотрел на работу кузнеца, рядом с которым раскрасневшийся мальчик
усердно раздувал мехи. В скупо освещенных окнах он видел женщин за ткацкими
станками; иногда они отрывались от дела, чтобы улыбнуться ребенку или мужу в тепле
своих домов. Все это видел Гед и чудовищный груз лежал на его сердце - он не
принадлежал к этому миру. Пришла ночь, а он все не мог заставить себя вернуться в
таверну. Но вот он услышал голоса - это весело разговаривали юноша и девушка,
проходившие по улице мимо него. Гед мгновенно обернулся - он узнал голос...
Несколькими быстрыми шагами он догнал эту пару и встал рядом с ними. Дневной
свет почти угас, на улице царил полумрак. Девушка отпрянула, а мужчина пристально
вгляделся в него и поднял посох, словно желая оградить себя от нападения злых сил.
Этого Гед уже не мог вынести, и когда он заговорил, голос его дрожал...
- А я-то думал, ты узнаешь меня, Ветч... Ветч еще минуту помедлил, потом опустил
посох и словно не веря своим глазам, произнес:
