 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
что просто не укладывалась в голове. Аррен был выбит из колеи.
Лодка качалась на волнах, парус бессильно обвис на перекладине. Прилив, начавший
заполнять бухту, развернул "Ясноглазку" боком к течению и мало-помалу затаскивал ее
все глубже и глубже, направляя к белой полоске далекого пляжа.
- "Ясноглазка", - ласково позвал маг и добавил пару слов на Древнем Наречии. Лодка
слегка покачнулась, развернулась против течения и заскользила по сверкающему морю
прочь из объятий бухты.
Но, меньше чем через час, она постепенно начала терять скорость и, наконец, парус
вновь обвис. Оглянувшись, Аррен увидел, что маг лежит в той же позе, только голова его
немного откинута назад, а глаза - закрыты.
Все это время в Аррене рос жуткий, душащий страх, который словно спеленал его тело
прочными путами, не давая действовать, и подернул пеленой его мозг. У юноши не
хватало мужества бороться с ним, и он ощущал лишь глухое неприятие ожидавшей его
участи.
Ему нельзя было позволять лодке дрейфовать столь близко от гористых берегов
острова, жители которого нападают на чужеземцев. Но теперь это не имело никакого
значения. Что Аррен мог предпринять? Плыть обратно на Рокк? Он потерялся, потерялся
окончательно и бесповоротно в бескрайнем Пределе. Ему не под силу было совершить
многодневное плавание к какому-либо дружественному острову. Аррен мог сделать это
только под руководством мага, который лежал теперь больной и беспомощный. Его
ранение было столь же неожиданно и бессмысленно, как и смерть Сэпли. Лицо мага
осунулось и пожелтело. Возможно, он умирал. Аррен понимал, что должен пойти и
соорудить над ним навес, дабы защитить Сокола от палящих лучей солнца, а также дать
ему воды. Людям, потерявшим много крови, необходимо вдоволь пить. Но у них осталось
совсем немного пресной воды, бочонок был почти пуст. Что из этого следовало? Во
всяком случае, ничего хорошего. Удача отвернулась от них.
Шли часы, солнце палило вовсю. Сероватое марево окружало неподвижно сидящего
Аррена.
Наконец, лицо его овеяло прохладой. Мальчик поднял голову. Наступил вечер: солнце
уже село, на запада догорала полоска заката. Подгоняемая легким ветерком, "Ясноглазка"
нс спеша скользила на восток, огибая крутые, лесистые берега Обехола.
Аррен прошел на корму и позаботился о своем компаньоне, положив его на
соломенный тюфяк под навес и дав ему воды. Он сделал все это поспешно, стараясь не
смотреть на повязку, которая нуждалась в смене, ибо из раны продолжала сочиться кровь.
Сокол так ослаб, что не мог говорить. Не открывая глаз, маг жадно попил и тут же вновь
погрузился в сон, в котором он нуждался больше всего. Когда опустилась тьма, ветер
стих, но магический ветер не пришел ему на смену, и лодка вновь лениво закачалась на
легкой волне. Теперь возвышавшиеся справа по курсу горы черными глыбами выделялись
на фоне усыпанного звездами неба, и Аррен долго не мог оторвать от них взгляда. Их
очертания казались ему странно знакомыми, будто он уже видал их прежде, а, может, знал
их всю жизнь.
Когда он лег спать, то расположился лицом к югу, где над безмятежной гладью моря
высоко в небе горела звезда Гобардон. Чуть ниже виднелись еще две звезды, образуя
вместе с ней треугольник. А под ними втянулись в линию еще три, служа стороной
большего треугольника. Затем, по прошествии некоторого времени, взошли еще две
звезды, грациозно скользя по усыпанной серебром угольно-черной равнине. Они были
желтыми, как Гобардон, но не такими яркими, и сияли у правого угла большего
треугольника, причем правая располагалась чуть выше, чем левая. Словом, взошли восемь
из девяти звезд, которые, как считалось, образовывали человеческую фигурку или
Хардическую руну Агнен. Аррен не видел в этом узоре фигурки человека, разве что, как
обычно бывает с созвездиями, она была невероятно перекошена, но руна различалась
отчетливо, не хватало лишь последнего штриха у основания, чтобы завершить ее -
