 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
сколько зла может причинить миру один единственный человек, - ответил Сокол, и его
покрытое шрамами лицо нахмурилось, хотя скорее от боли, чем от гнева. - Я знаю это, ибо
сам когда-то натворил нечто подобное. Я совершил похожее зло, движимый той же
гордыней. Я приоткрыл дверь между мирами. Лишь на чуть-чуть, совсем крохотная
щелочка, только чтобы доказать, что я сильнее самой смерти. Я был молод и не
сталкивался еще со смертью - совсем как ты... Понадобилась вся сила, все мастерство и
сама жизнь Верховного Мага Неммерле, чтобы захлопнуть дверь. Ты можешь видеть на
моем лице следы той ночи. Но его она убила. О, дверь между светом и тьмой можно
открыть, Аррен. Это нелегко, но вполне осуществимо. Но захлопнуть ее вновь - это
совсем другое дело.
- Но ваш проступок, конечно, был менее тяжким... - Почему? Потому что я - хороший
человек? - Во взгляде Сокола вновь блеснул холод, похожий на клинок фехтовальщика. -
Что значит "хороший человек", Аррен? Всегда ли это тот, кто не сеет зла, не открывает
дверь во тьму и не имеет тьмы в себе? Присмотрись внимательнее, парень. Оглянись
вокруг. Тебе понадобится все твое умение, чтобы пройти туда, куда ты должен пройти.
Загляни в себя! Разве ты не слышишь голос, говорящий: "_П_о_й_д_е_м_! " Разве ты не
противишься ему?
- Да. Но я... я думал, что это его голос. - Его. И твой тоже. Каким еще образом он
может общаться с тобой и со всеми, кто в силах услышать его, если не с помощью ваших
собственных голосов?
- Но вы же не слышите его? - Потому что я не желаю слышать его! - отрезал Сокол. -
Я, как и ты, родился для власти. Но ты еще молод и стоишь на границе возможного, в
стране теней, в королевстве грез, слыша голос, призывающий: "Пойдем". Как и я когда-то.
Но я уже стар. Я сделал свой выбор, совершил то, что должен был совершить. Я стою на
стороне дня и смотрю в лицо собственной смерти. И я знаю, что существует лишь одна
сила, имеющая какую-то ценность. Это способность не брать, но принимать. Не обладать,
но давать.
Джессайдж теперь остался далеко позади, превратившись в голубое пятнышко на
поверхности моря.
- Тогда я - его слуга, - сказал Аррен. - Да, а я - твой.
- Но кто же он?
- Я думаю, человек. - Тот, о ком вы говорили когда-то... колдун с Хавнора, который
вызывал мертвых? Это он?
- Очень может быть. - Но вы сказали, что в те далекие годы, когда вы встречались с
ним, он был уже стар... Может, он уже умер?
- Возможно, - ответил Сокол.
И они замолчали.
Этой ночью все море пылало. "Ясноглазка" рассекала носом крупную зыбь, и в
наполненной светом воде отчетливо просматривалось перемещение каждой рыбешки.
Аррен сидел, подперев голову рукой, локоть которой упирался в планшир, и наблюдал за
причудливыми переливами серебристого свечения. Он опустил руку в воду и, когда
поднял ее снова, пальцы мягко светились во тьме.
- Смотрите, - сказал он, - я тоже волшебник. - Этим даром ты не обладаешь, - заметил
его компаньон. - Я помогу вам, чем смогу, и без него, - сказал Аррен, не отрывая взгляда
от неуемного свечения волн, - когда мы встретим нашего врага.
Мальчик надеялся - и эта надежда жила в нем с самого начала, - что Верховный Маг
отправился в путешествие, взяв с собой лишь его одного, потому что Аррен обладал
некоей врожденной силой, берущей начало от его далекого предка Морреда, которая
могла бы проявиться в самый тяжкий час: и он таким образом спасет себя, своего
господина и весь мир от всеобщего врага. Но позднее, когда Аррен вспомнил об этой
затаенной мечте, ему показалось, что теперь он смотрит на нее свысока. Это напомнило
юноше о том, как в далеком детстве он захотел примерить корону отца, и расплакался,
