 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
меня. Сквозь грязные окна пробивался свет. Соседи начали со стонами и зевками вставать,
и я подумал, нужно ли мне тоже вставать. Но мне хотелось еще поспать, и я решил, что
останусь тут, пока кто-нибудь не скажет, что мне делать.
Постели заправлять монахам не нужно было. Спали они в одежде, и уже через минуту
большинство вышло из комнаты. Некоторые посматривали на меня, выходя, будто
думали, не поднять ли меня. Но они тоже вышли, и я снова уснул.
Кто-то тряс меня за плечи. - Пора завтракать, - сказал этот человек. Он с
любопытством смотрел, как я сворачиваю спальный мешок и укладываю его в рюкзак.
Как и монахам, мне не нужно было одеваться, потому что я не раздевался и даже не снял
с пояса станнер, коммуникатор и нож в ножнах. Я не хотел потерять их.
Когда мы вошли в столовую, там сидело примерно восемьдесят монахов. Столы из
досок, скамьи тоже. Когда мы подошли к котлу, мне дали ложку грубой каши в
деревянной тарелке, ломоть темного, странно пахнущего хлеба и кусок сыра на
квадратной деревянной дощечке. Ничего сладкого, никаких соусов или молока.
Но я на это не обращал внимания. Дело в том, что за одним столом я увидел папу. Он
меня не видел, потому что сидел спиной ко мне, но узнать его было легко. В этой комнате,
где все были с бритыми головами и в серых рясах, он сидел в комбинезоне и со всей
шевелюрой. Идя к котлу, я не отрывал от него взгляда и решил, что сяду поближе к нему,
когда мне дадут пищу.
Остановят ли меня? Не остановили. Как только мне дали еду, проводник отвел меня
как раз к тому столу, за которым сидел папа. Я сел в нескольких местах от него. К этому
времени я заметил, что в комнате все молчат. Очевидно, за едой здесь не полагается
разговаривать.
Но мне не нужно было говорить, чтобы привлечь папино внимание. Он увидел меня,
как только я подошел к столу, и вздрогнул. Он не просто удивился; похоже, он не поверил
своим глазам. Я не мог сдержать улыбку, кивнул ему и сел. Я хотел, чтобы он понял, что
я владею местным языком, поэтому негромко спросил у своего проводника:
- Можно ли разговаривать за едой?
Тот резко покачал головой.
Я проголодался и ел быстро, хотя пища мне не очень понравилась. Но папа начал
задолго до меня и кончил раньше. У него тоже был проводник или, скорее, стражник, и
как только папа кончил есть, они встали. Я тоже встал. Мой проводник крепко взял меня
за руку, как будто хотел остановить меня. Папа, увидев это, покачал головой,
предупреждая, что мне лучше сесть. И ушел. И станнер, и бластер висели у него на поясе.
Когда мы с проводником кончили есть, он привел меня снова в коридор. - Где вы
нашли этого человека? - спросил я. - Одетого, как я.
- Ты его знаешь? - спросил он.
- Да. Я встречал его у себя на родине. Его зовут Клентис. Он кивнул.
- Клентис - это все, что мы разобрали из его слов, когда он появился. Он только
начинает овладевать провансальским, не знает ни латинского, ни французского, ни
немецкого. Его прислал к нам милорд Гиньярд. Этот человек не христианин, мы в этом
уверены, но он, похоже, и не сарацин, и не еврей, потому что с удовольствием ест
свинину.
- Наша родина называется Эвдаш, - сказал я. - На Эвдаше никто и не слыхал о Христе.
Когда я смогу поговорить с Клентисом?
- Вероятно, позже. Он работает в мастерской; очень искусно владеет инструментами. У
него на поясе свои инструменты, но я не знаю, для чего они.
Мы вышли во двор, и он указал на скамью у стены. - Жди здесь и не уходи далеко.
Нужник здесь. - Он показал на низкое узкое здание примерно в двадцать футов длиной, в
которое как раз входил монах. Нос тут же подсказал мне, что такое нужник.
- Когда аббат пошлет за тобой, я должен тебя сразу найти, - закончил мой проводник.
Потом он ушел, а я воспользовался нужником. К запаху придется привыкнуть, сказал я
