 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
немедленно. Не уверен, что даже на пяти милях безопасно, и я решительно против
подъема на десять миль. Но на высоте в две-три мили главная опасность - в истребителях,
наблюдающих за поверхностью.
- И мы не знаем, насколько велика эта опасность, - сказал я. Папа кивнул, задумчиво
поджав губы. Если они считают, что мы передвигаемся пешком или верхом и одеты в
местную одежду, они должны понимать, что шансы найти нас близки к нулю. Поэтому
они ищут без особой надежды. А это значит, что они не очень внимательны.
- Но все же у них в постоянных поисках три истребителя, и мы не можем рисковать.
Поэтому как твой консультант и помощник я рекомендую, чтобы мы при всех условиях
поднимались не выше трех миль, передвигались преимущественно по ночам и со
скоростью не больше пятисот миль в час. Наш полет лучше скрывается неровностями
поверхности на меньшей скорости.
После того как мы обсудили еще несколько вопросов, мама настроила
лингвистическую обучающую программу в спальне родителей, а мы с Арно отправились
разговаривать и дремать под деревья. Бабба тоже был снаружи. Он лежал в тени, положив
голову на лапы и закрыв глаза: если кто-то приблизится по земле или вверху, Бабба
предупредит нас.
Итак, днем мы отдыхали; ночью предстоял перелет в Нормандию. Лежа на солнце, я
подумал, что у нас есть детектор, которого нет у политической полиции. В нашей семье
есть сверхволк. Сверхволк никогда не вступил бы в политическую полицию.
Я спал недолго, когда Бабба разбудил меня. Как только он дыхнул мне в ухо, я
вскочил, но Бабба сообщал не о чьем-то приближении, а просто об изменении погоды. Я
услышал не очень далекий раскат грома. Бабба сказал, что не просто приближается туча,
а множество туч. По-видимому, погода меняется основательно. Откуда он это знает, я не
мог понять.
Вначале я подумал, что он предупреждает, чтобы я не промок. На самом деле вовсе
нет. Мы иногда забываем, насколько умен сверхволк, потому что он обычно молчит. Ему
трудно разговаривать. К тому же он выглядит совсем как обычная собака, только очень
большая.
Ему пришлось сказать мне, что он имеет в виду. - Очень толстые тучи, - сказал он, - и
очень близко к поверхности. Полетим над землей или в облаках, враг нас не увидит
глазами. А в грозу их инструменты не действуют, верно?
Кто знает, что еще понял Бабба, слушая наши мысли, пока мы делали уроки или
читали?
Я разбудил Арно и велел ему подготовить лошадей к погрузке, потом открыл в катер и
крикнул папе и маме, что нужно готовиться к полету, что, по словам Баббы,
приближается грозовой фронт. Потом вышел и помог Арно. Когда мы с Арно заводили
лошадей, вышла мама и посмотрела в небо. Оно оставалось голубым, но вне катера и она
услышала гром. Бабба объяснил ей, что погода меняется.
Маму потрясло зрелище лошадей в контрольной рубке. То есть она и раньше
чувствовала их запах здесь, но теперь они были, так сказать, во плоти. На этот раз
заводить их было нетрудно, потому что мы им сразу завязали глаза.
Потом мы с Арно вышли и сели на трапе, слушая приближающийся гром. Минут через
пять мы увидели тучи, темные, синевато-серые и какие-то кипящие.
Еще две минуты, и упали первые капли, большие, жесткие и холодные. Небо теперь
все гремело, и мы заторопились в катер и закрыли его. Папа включил наружные
приемники звуков, и нас оглушил раскат грома. В это время папа поднял катер над
деревьями.
Мы двинулись в Нормандию, почти ничего не видя из-за дождя. Нашим проводником
был Арно: мы с папой знали только, что Нормандия где-то на северо-западе на берегу
