 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Шон О'Лохлейн, мастер-тауматург, член Королевского колдовского общества и
главный судебный маг Его Высочества Ричарда, герцога Нормандского, прилагал все
усилия, чтобы не показать окружающим своей злости. Усилия эти увенчались полным
успехом: сказалась многолетняя тренировка в качестве служителя закона. Конечно, если
бы он дал волю своей ирландской крови, она бы давно превратилась в пар, но маг обязан
строго контролировать свои чувства.
Конкретного адреса его злость не имела. И уж во всяком случае, он злился не на себя.
Он был в ярости на судьбу, случай и совпадение, а это не те персоны, на которые следует
изливать гнев. Поэтому мастер Шон обуздал свою ярость, трансформировал ее и позволил
ей проявиться милой улыбкой и изысканными манерами. И тем не менее он не столько
слушал его лордство епископа Винчестерского, сколько думал о работе, на которую
потратил почти полгода. Полгода ежедневного каторжного труда - и вдруг выясняется,
что тех же самых результатов достиг не ты один. И пока епископ, который был не только
превосходным чародеем и целителем, но и жутким занудой, насиловал своим брюзжанием
правое ухо О'Лохлейна, глаза мастера Шона ощупывали толпу в главном выставочном
зале. Мастер Шон уделял голосу собеседника ровно столько внимания, чтобы к месту
вставлять "Да, милорд" и "Конечно, милорд". Впрочем, епископу большего и не
требовалось.
Значительная часть присутствующих в зале была в светло-голубых одеяниях,
соответствующих званию мага, но встречались и клерикальные черные, и даже
епископальные пурпурные цвета. В углу четыре целителя в одеждах раввинов с жаром
беседовали с архиепископом Йоркским, чьи всклокоченные белые волосы образовывали
некое подобие нимба вокруг его пурпурной ермолки. Возле двери с потерянным видом
торчал командор флота, в полной парадной форме - китель с золотым галуном и узенький
парадный клинок с позолоченным эфесом. Интересно, что мог забыть в такой компании
флотский офицер? Тоже с докладом или просто гость?
Мастер Шон недолго ломал голову над этим вопросом: его внимание переключилось
на ботаническую секцию выставки. Ему вдруг показалось, что он узнал человека,
стоящего перед рядами горшочков с травами.
- А _э_т_о_т_-_т_о_ что здесь делает? - пробормотал он вслух. - М-м-м? - Епископ
повернулся к нему. - О ком вы?
- О, прошу прощения! Мне показалось, там стоит коллега моего начальника, лорда
Дарси... Но я не уверен - он стоит к нам спиной.
- Где? - Епископ обвел глазами зал.
- Вон там, на ботанической выставке... возле трав... Не лорд ли это Бонтриомф, главный
следователь Лондона? Уж очень похож!..
- Да, полагаю, это он... Вам, наверное, известно, что маркиз Лондонский в свободное
время занимается выращиванием экзотических трав. Вероятно, он послал Бонтриомфа
посмотреть выставку. Ведь сам милорд маркиз редко покидает дворец... Уже десятый
час?! Боже, я и не думал, что так поздно! В десять я должен произносить речь и обещал
моему целителю, отцу Куинну, поговорить с ним перед выступлением. Простите, мастер
Шон, но...
- Разумеется, милорд! Было очень приятно побеседовать с вами. - О'Лохлейн
наклонился и поцеловал кольцо на протянутой руке епископа.
- Беседа с вами, мастер Шон, была в высшей степени содержательной. До свидания!
- До свидания, милорд! "Врачу, исцелися сам", - ехидно подумал мастер Шон. Фраза
устарела только в том смысле, что целители больше не ограничиваются "врачебными"
методами лечения. Когда в XIV веке гениальный Хилари Роберт сформулировал законы
магии, "лекари" и "целители" услышали в звоне колокола маленького монастыря в
Уолсингеме, где обитал Святой Хилари, похоронный звон по самим себе. Далеко не
каждый мог использовать на практике законы Святого Хилари, они подчинялись лишь
тем, у кого был Талант. С этого времени процедура наложения рук стала считаться столь
