 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
же надежной, сколь ошибочной она считалась ранее. Однако и доныне было легче
заметить соринку в глазу брата своего, чем бревно в собственном. К тому же, милорд
епископ был уже очень старым человеком, а старость и смерть по-прежнему оставались
неизлечимыми недугами - даже для самых лучших целителей.
Мастер Шон снова взглянул в сторону горшочков с травами, но, пока они с епископом
обменивались любезностями, лорда Бонтриомфа и след простыл. И сколько толстячок-
ирландец ни вглядывался в толпу, все было тщетно.
Конвенцию целителей и магов, проводимую каждые три года, мастер Шон ожидал, уже
заранее предчувствуя блаженство от будущего триумфа, но блаженство оказалось изрядно
подпорченным. Чему радоваться, если работа, над которой ты корпел целых три года и
которую писал в течение шести последних месяцев, практически продублирована другим?
Впрочем, ничего уже не изменишь, и к тому же, сэру Джеймсу Цвинге приходится
расстраиваться по этому поводу не меньше, чем Шону О'Лохлейну.
- Доброе утро, мастер Шон! - раздался резкий сухой голос. - Надеюсь, вы хорошо
спали?
Мастер Шон обернулся и отвесил поклон средней глубины: - Доброе утро,
гроссмейстер! Я спал вполне прилично. А вы? Мастер Шон спал неважно, и
гроссмейстер знал не только это, но и причину его бессонницы. Однако даже мастер Шон
О'Лохлейн не станет перечить сэру Лайону Гандолфусу Грею, магистру естественных
наук, доктору богословия, мастеру-тауматургу, гроссмейстеру древнейшей и славнейшей
гильдии магов.
- Я спал не хуже вас, - сказал сэр Лайон, но в моем возрасте было бы легкомысленным
ожидать хорошего сна... Хочу представить вам весьма многообещающего молодого
человека.
Гроссмейстер выглядел весьма внушительно - высокий, изможденный, но с яркой
аурой силы, как физической, так и психической. Его волосы были серебристо-седыми, как
и длинная борода - предмет его особой гордости. Глубоко посаженные глаза с
пронзительным взглядом, тонкий орлиный нос и кустистые, нависающие над глазами
брови довершали картину.
Однако мастер Шон слишком давно знал гроссмейстера, чтобы любоваться его
внешностью, и потому с интересом разглядывал молодого человека, стоящего рядом с
сэром Лайоном.
Тот был среднего роста - выше коротышки-ирландца, но много ниже сэра Лайона Грея.
Рукава голубого одеяния незнакомца были окантованы белым, и, в отличие от серебра
мастера, это означало, что перед Шоном О'Лохлейном стоит ученик-тауматург. Внимание
мастера Шона привлекло лицо молодого человека. Его кожа была темного красно-
коричневого цвета, нос - широким и рельефным, практически черные радужки почти
скрыты за тяжелыми веками. Незнакомец мило улыбался.
- Мастер Шон, - сказал сэр Лайон. - Позвольте представить вам лорда Джона Кецаля,
четвертого сына Его Высочества герцога Мечиканского.
- Рад познакомиться с вашим лордством! - мастер Шон слегка поклонился.
Лорд Джон Кецаль поклонился заметно глубже - так, согласно приличиям, ученик
должен кланяться мастеру.
- Я очень ждал этой встречи, мастер, - сказал он на почти безупречном англо-
французском.
Шон О'Лохлейн заметил лишь легкое присутствие акцента Мечики - одного из южных
герцогств Новой Англии, расположенного к северу от перешейка, соединяющего этого
материк с Новой Францией. Впрочем, было бы удивительно, если бы у отпрыска семьи
Моктесумы вообще отсутствовал местный акцент.
- Лорд Джон Кецаль решил обучиться судебной магии, - сказал сэр Лайон. - Полагаю,
он добьется на этом поприще замечательных успехов... А теперь, с вашего позволения, я
должен пойти в подготовительный комитет и проверить повестку дня.
