 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
решил, что гунн в ярости, однако выяснилось, что он тщетно пытается удержать смех.
Утерев слезы и отдышавшись, посол выдавил:
- На этот раз все будет иначе.
- Если кому и надерут задницу... - То вам.
- Поэтому решайте. - Мы согласны на шестьдесят тысяч... - Тремя платежами по
двадцать.
- Ну, как?
Однако Пэдуэй был непоколебим. Тогда посланник добавил: - Я сообщу моему
господину...
- Великому Хану Кардаму...
- О вашем упрямстве.
- А за приемлемую взятку... - Готов поведать ему...
- О мощи готских армий... - Дабы отговорить его...
- От возможного вторжения. После долгих торгов Пэдуэй и гунн сошлись на половине
первоначально запрошенной суммы и расстались в самых лучших отношениях. Дома
Мартин застал Фритарика за странным занятием: вандал пытался обвязать вокруг головы
полотенце.
- Прости, хозяин, - смущенно произнес он. - Я хотел сделать такой головной убор, как у
этого варвара. Есть в нем стиль...
Пэдуэй уже давно смирился с мыслью, что Теодохад - старый маразматик. Но в
последнее время у короля начали проявляться и явные признаки умственного
расстройства. Например, когда Пэдуэй явился к нему с проектом закона о праве
наследования, он мрачно выслушал подробные объяснения о том, что королевский совет и
Кассиодор считают необходимым привести готский закон в соответствие с римским, а
потом сказал:
- Когда ты издашь новую книгу под моим именем, Мартинус? Тебя ведь, кажется,
зовут Мартинус? Мартинус Падуанский, Мартинус Падуанский... По-моему, ты мой
новый префект или что-то вроде этого, да? Боже ж ты мой, я совсем ничего не помню!
Ну, так зачем ты ко мне пришел? Всегда дела, дела, дела. Ненавижу дел. а! Глупые
государственные бумажки... Что это, смертный приговор? Надеюсь, мошенник получит
по заслугам. И обязательно его пытай! Не понимаю твоей глупой неприязни к пыткам.
Народ счастлив только тогда, когда смертельно боится своего правительства... Так-так, о
чем я говорил?
С одной стороны, это было удобно - Теодохад занимался сам собой и ни во что не
вмешивался. Однако порой на него находило: он никого не принимал и из вредности
отказывался подписывать любые бумаги.
Потом разгорелся спор с главным военным казначеем. Тот упрямо не соглашался
выплачивать жалованье взятым в плен византийским наемникам. Пэдуэй доказывал ему,
что эти первоклассные солдаты с радостью будут служить итало-готскому государству и
что поставить их на довольствие - немногим дороже, чем содержать под охраной.
Главный казначей твердил, что со времен Теодориха защита королевства - почетная
обязанность готов, а наемники, о ко. - торых идет речь, не готы. Quod erat demonstrandum.
/* Что и требовалось доказать */
Каждый упорно стоял на своем; в конце концов, спор вынесли на рассмотрение
Теодохада. Король с умным видом выслушал доводы, а затем отослал главного казначея
прочь и обратился к Пэдуэю: - Каждая сторона по-своему права, да, мой дорогой, каждая
сторона по-своему права. Так что если я решу в твою пользу, будь любезен предоставить
моему сыну достойную командную должность.
Пэдуэй пришел в ужас. - Но, господин король, есть ли у Теодегискеля военный опыт?
- В том-то и беда. Все время пьянствует со своими распушенными дружками да
ухлестывает за женщинами. Ему надо почувствовать ответственность - на каком-нибудь
важном посту.
