 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
И внезапно Руди узнал, понял, словно что-то перевернулось внутри него, и
сфокусировалась правда его собственной души.
"Скажи правду, - говорил он себе, - даже если это глупость, это правда".
Он прошептал: - Если я не научусь этому - не будет никакой опоры. Это опора всего.
Слова много значили для него, хотя, возможно, были абракадаброй для колдуна. Он
чувствовал, будто другой человек говорил через него, вытягивая ответ из его
расслабленного сознания гипнотической силой бездонного взгляда.
- Что за опора? - давил на него Ингольд, спокойный и неумолимый, как смерть.
- Знание - не знание _ч_е_г_о_-_н_и_б_у_д_ь_, но просто Знание. Знание опоры - это
опора; обладание ключом, вещью, которая имеет смысл, это смысл. Все имеет свой ключ,
и знание - вот мой ключ.
- А-а.
Освобождение от этой давящей силы было подобно пробуждению, но пробуждению в
ином мире. Руди обнаружил, что весь взмок, словно от физического шока или от
напряжения. Он удивился, как мог просто подумать о безобидности Ингольда, как он
вообще мог не быть боящимся, преклоняющимся, любящим старца.
Выражение сдержанного удовольствия быстро скользнуло по лицу старика, и с
медленным просветлением Руди начал осознавать всю безбрежность магии Ингольда,
видя ее отражение в собственных возможностях.
- Ты понимаешь, что это есть, - сказал колдун немного погодя. - Понимаешь ли ты, что
это значит?
Руди покачал, головой.
- Только то, что я буду делать то, что должен. Я должен делать так, Ингольд.
На это Ингольд улыбнулся про себя, словно вспоминая другого очень серьезного и
совсем юного мага.
- А это значит делать то, что я буду тебе говорить, - сказал он. - Без вопросов, без
споров, к лучшему для твоих возможностей. И только ты знаешь, что есть лучшее. Тебе
придется запомнить очень много кажущихся бессмысленными, глупых вещей, имен,
загадок и стихов.
- У меня скверная память, - признался Руди со смущенным видом. - Тогда я советую
тебе улучшить ее и побыстрей, - глаза снова стали холодными, далекими, и в режущем
требовательном тоне Ингольда Руди еще раз почувствовал проблеск этой жгучей силы. -
Я не воспитатель, у меня своя работа. Если ты хочешь учиться, Руди, ты должен учиться
так, как требую я. Это ясно?
На долю секунды Руди подумал, что будет, если он скажет: "А если я не смогу? "
Но если вопрос - это ответ, ответ, конечно, будет: "Тогда ты не сможешь".
Это был исключительно его выбор. И хотя Ингольд будет таким же дружелюбным, как
и раньше, он никогда больше не коснется этой темы.
Руди увидел свое будущее, внезапно прояснившееся, и то, что будет означать это
обязательство: перемену, непривычную, всеобъемлющую, безвозвратную и пугающую,
во всем, чем он был, все, что он сделает или кем станет. Выбор был навязан, он должен
был принять решение, от которого никогда не сможет отказаться и которое никогда
больше ему не представится принять снова.
"Почему такие вещи вечно происходят со мной? " Вопрос был ответом:
"Потому что ты этого хочешь". Он с трудом сглотнул и почувствовал, что горло у
него болит от напряжения.
- О'кей, - слабо сказал он. - Я буду делать это. В смысле, я сделаю все, что смогу.
Вокруг сгустилась ночь. Ингольд согнул руки, тусклая тень в плаще на фоне далекого
блеска огней в лагере. От земли поднималась полупрозрачная дымка, звуки и запахи
лагеря померкли за ними; у Руди было чувство уединенности в сыром холодном мире
небытия, словно он часами стоял тут на коленях во влажной траве, борясь с каким-то
ужасным ангелом.
