 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
вечернего ветра шевелило траву рядом с ними. Руди нервничал, в душе смущенный тем,
что он сделал.
- Что это? - нервозно спросил он. - Я имею в виду - как я могу это делать?
Колдун одернул рукава. - Ты знаешь это, - сказал он, - лучше, чем я, - их глаза
встретились. Между ними, как искра, проскочило понимание чего-то, известного лишь
тем, кто сам чувствовал, что это такое. Для этого даже не было слов в языке тех, кто не
знал. - Вопрос - это ответ, Руди. Вопрос - это всегда ответ. Но что до твоей силы, то я
скажу, что ты был рожден с ней, как все мы.
Мы, подумал Руди, мы.
Он заикался, зная, что Ингольд прав, его сознание боролось с сетями невозможного.
- Но... я хочу сказать... я никогда не мог этого делать раньше. - В своем мире не мог, -
сказал Ингольд. - Или, может, и мог - ты когда-нибудь пытался?
Руди молча беспомощно покачал головой. Это никогда не приходило ему в голову
после того, как прошло детство. Но незванные впечатления вторглись в его память,
впечатления от снов, которые были у него в далеком детстве еще до школы. Вещи, в
которых Руди не был уверен, делал ли он их наяву или только во сне. Память о некоей
потребности в его душе ударила, как стрела, потребности более глубокой, чем любовь к
Альде; бессловесное томление, так глубоко похороненное в нем, что он никогда не
чувствовал его утраты в течение всей своей бесцельной жизни. Потребность в чем-то, что
у него отобрали, когда он был слишком юн, чтобы отвоевать обратно. И, как ребенок, он
почувствовал, что слезы душат его.
- Никогда? - прошептал Ингольд, его глаза были, как у дракона, которые держат и
отражают, зеркало, которое поглощает душу. В нем Руди видел свою собственную память
об искре, выпрыгивающей из сухих листьев, темный испуганный взгляд глубоких
голубых глаз. Он видел рассыпающиеся картинки из детских снов и чувствовал глубокое
горе, которое ощутил, когда в первый раз понял, что это невозможно. Голос Ингольда
держал его, как бархатная цепь. - У тебя талант, Руди. Но даже твоя малая сила опасна. Ты
это понимаешь?
Руди кивнул, едва в силах дышать. - Сила будет увеличиваться, если я узнаю, как
использовать ее правильно?
Старик слабо кивнул, небесно-голубые глаза были далеки и спокойны, как вода.
- Вы научите меня? Теперь голос был очень мягким: - Почему ты хочешь учиться,
Руди? Он в первый раз по-настоящему почувствовал все пугающее могущество старика.
Голубой взгляд, как копьем, пронзил его мозг так, что он не мог ни отвечать, ни укрыться
от него. Он видел собственные мысли, обнаженные перед этим взирающим могуществом,
беспорядочную кашу полуоформленных стремлений и эгоистичную, несоразмерную
снисходительность к своим страстным эмоциям, мелочность, леность, чувственность,
тысячи грязных тупых заблуждений в прошлом и настоящем, сумрачные тени, которые он
задвинул в глубину души, исследуемые пронзающим лучом.
- Я не знаю, - прошептал он.
- Это не ответ.
Руди отчаянно пытался думать, выразить больше для себя, чем для старика эту
ужасную потребность. Это, внезапно понял он, было то, что Гнифт давал твоей отваге,
твоему духу, твоему телу, заставляя тебя понять свою собственную правду прежде, чем ты
сможешь ее выразить перед другим. Тогда он понял, почему Джил тренировалась со
стражниками, понял узы доверия и понимания, лежащие между Ингольдом и Янусом. И
он знал, что должен ответить правильно, иначе Ингольд никогда не согласится быть его
учителем.
"Но правильного ответа нет! - кричала другая половина его сознания. - Это ничто, это
не больше чем успокоение. Только осознание того, что это правильно и я должен делать
это. Только то, что я не был удивлен, когда смог вызвать огонь. Но это звучит по-разному
для всех, для всего".
