 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
никчемной жизни. Руди, если ты можешь уделить мне минутку, я бы хотел поговорить с
тобой наедине.
Он поднялся и пошел через освещенный оранжевым светом лагерь, Руди последовал за
ним. Они прошли мимо стоящих вдалеке повозок Алвира, Руди разглядел мрачные
знамена Дома Дейра и понял, что Минальда со своим сыном находится здесь же.
Он едва перекинулся словом с Альдой в течение дня. Она отворачивалась, молчаливая
и застенчивая, как бы отстраняясь от разрушительной близости последней ночи. Руди был
в замешательстве, но не больше - она отдалась ему в страсти, которая последовала за
напряжением и ужасом, такие вещи могли совсем по-другому выглядеть с наступлением
утра. Это было, возможно, горе от смерти Медды, хотя Альда не могла не знать после
того, как стражники привели несчастную спотыкающуюся зомби, которая была ее
преданнейшим другом в лагере, что не было никакой возможности взять ее с караваном.
Это мог быть стыд, и если не за близость, так за невольную измену Королю. Руди уже
задумывался над этим. Альда редко говорила об Элдоре и заметно краснела при
упоминании его имени. Кроме того, это мог быть стыд просто за то, что она переспала с
простолюдином, - хотя, судя по историческим свидетельствам, походя упомянутым Джил,
это не совсем волновало женщин королевской крови - или, скорее всего, страх и своего
рода отвращение от того, что она спала с колдуном. Альда была послушной и преданной
дочерью Церкви. Руди помнил ее полный благоговения и ужаса взгляд через новый блеск
огня.
Но какой бы ни была причина, он не чувствовал в Альде никакой злости по отношению
к себе, только страшное смущение. И он знал, оглядываясь на квадратный серый силуэт
повозки на фоне чернеющего неба, что должен ждать своего часа. Хотя ему не терпелось
снова быть с ней, он понимал, что поспешный натиск может быть роковым. Он знал
Альду и знал, что под ее обманчивой мягкостью кроется железная воля. При всей ее тихой
робости, она не была женщиной, которую можно против воли затащить в постель...
Он заставил себя отвести глаза.
- Сейчас, - Ингольд остановился на поросшей травой поляне между лагерем и
сторожевой линией, где уже разводили костры. Здесь они были одни, и лагерь и костры
пропадали в расплывчатых вечерних сумерках. Ветер нес холодный запах дождя, шелестя
по траве и светлым пятнам каменистой земли под ногами. - Ты сказал, что вызвал огонь
прошлой ночью. Покажи, как ты это сделал.
Руди собрал несколько веток, оброненных теми, кто разводил костры, и нашел участок
сухой земли. Он взял немного высохшей коры, чтобы сделать трут, и сел, скрестив ноги,
перед кучей дров, завернувшись в плащ. Руди расслабился, отгородившись от запахов
лагеря, дыма и сырой травы, мычания скота. Он видел лишь ветки и кору и то, как они
загорятся.
"Больше дыма, чем от вчерашних листьев, - думал он, - маленькое пятно, вроде тех, что
делают увеличительным стеклом от солнца... не такой запах, как от листьев... "
Огонь появился намного раньше, чем в прошлый раз. Руди послал Ингольду взгляд, в
котором был намек на триумф, смешанный с беспокойством. Колдун с минуту
бесстрастно смотрел на пламя, потом без движения погасил его. Он достал откуда-то
огарок свечи и поднял его в нескольких футах от глаз Руди.
- Зажги свечу.
Руди зажег.
Ингольд задумчиво задул ее и с минуту молча рассматривал беловатую струйку дыма.
Потом отставил свечу в сторону. Из мешочка на поясе он извлек веревку со свисающим
кусочком свинца на ней, похожим на рыболовное грузило. Он держал веревку перед Руди
и остановил колебания подвешенного груза свободной рукой.
- Заставь его двигаться. Это было похоже на то, как зажечь огонь, только по-другому,
и Руди с легкостью выполнил его просьбу.
- Гм, - Ингольд забрал свинцовый груз и молча спрятал его. Слабое дуновение
