 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
если идет дождь, то он непременно промокнет - на голой равнине негде было укрыться.
- Церковь считает нас богоотступниками, - коротко сказал Ингольд. - Церковники
говорят о нашей силе как о дьявольском обмане. А все потому, что мы можем совершать
превращения и не поклоняемся их Богу. Мы отлучены от Церкви наравне с еретиками и
убийцами. А когда мы умираем, нас хоронят в неосвященной земле, если просто не
зарывают, как скотину. И помни, что нет закона, который бы защитил волшебника.
Тьма склепа под дворцом в Карсте вспомнилась Руди - узкая келья и Ингольд, до
изнеможения повторявший Заклинание Чейн.
Неудивительно, подумал он, что люди, у которых есть дар, предпочитают отречься от
него. Напротив, удивительно, что кто-то все-таки становится волшебником.
Их окружал черный ливень. Он заливал канавы и низины, стекал по плащу Руди,
пропитывая его. Руди пытался вспомнить, когда он в последний раз видел ясное небо, и с
ужасом думал, что никогда его больше не увидит.
Ингольд продолжал говорить, обращаясь скорее к себе, чем к своему спутнику.
- Вот почему так крепка связь между нами. Мы единственные, кто действительно
понимает друг друга, вот как Лохиро и я. Мы путешествовали с ним, чужие всему миру,
он стал для меня сыном, а я заменил ему отца. Все, что у нас есть - это наш дар да еще те
немногие, не наделенные даром колдовства, но даром понимания. Кво - это не только
центр магии на земле, это наш дом.
Ливень затих, но солнце не проглянуло. Туман окутал землю. - Волшебники женятся
только на колдуньях, - спросил Руди, - или им разрешен брак с обыкновенными
женщинами?
Ингольд покачал головой:
- Неофициально. Ведь мы отлучены от Церкви. Хотя в прошлые времена дела обстояли
иначе, - он покосился на Руди, и тому стало неуютно, будто Ингольд прочитал его мысли.
- Принято говорить, что жена колдуна - вдова. Ведь мы странники, Руди. Мы сделали
выбор в пользу нашего дара. Конечно, есть люди, которые понимают нас и понимают то,
что мы непохожи на них, но мало кто может долго общаться с нами. В некотором смысле
на нас действительно лежит печать проклятия, но не того, которое имеет в виду Церковь.
- Любят ли волшебники? В голубых глазах Ингольда промелькнула боль. - Бог
помогает нам...
Вся эта странная смесь информации нужна была, чтобы помочь Руди успокоиться и
сосредоточиться. Ведь от понимания мира до понимания магии - один шаг.
Однажды ночью Ингольд творил заклинания над пеплом маленького костра, и Руди,
который к тому времени уже понял, что волшебник не повторяется, провел ночь, изучая
их форму и порядок. Потом, стоя на часах, он воспроизводил их в памяти - ведь в каждом
отдельном символе была сосредоточена часть силы. Иногда за ужином Ингольд
рассказывал о том, как их используют для медитации или гадания, откуда появились
заклинания и кто первый сотворил их. Руди медленно постигал их смысл, пока не увидел,
что заклинание, сотворенное соответствующими мыслями и словами, показывает
полностью свое действие. Так, как Йед мог отвратить летящий снаряд, как То мог сделать
невидимое видимым, как Перн мог сфокусировать мысли тех, кто смотрел на это, на
справедливости и законе.
Ингольд никогда больше не извлекал эти заклинания из своей памяти. Он учил Руди
другим вещам, по мере того как равнина уступала место холодной пустыне с солончаками
и полынью. Он показывал простые трюки, учил искусству иллюзии, дающему
возможность видеть вещи, которых нет. Маг умел распознать трюк, но большинство
людей видели то, что видели: человека с другой внешностью, животное, дерево, вихрь.
Это не столько магия, подумал Руди, скорее действие, творчество, но не совсем
обычное.
Он мог уже вызвать огонь и превратить белый волшебный свет в шарик, который
светил, не грея, как огонь святого Эльма, на посохе. Он научился видеть в темноте и
