 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
звонят уже два дня. Они должны быть встревожены, скоро начнут ее искать. Мысль об их
волнениях и страхах за нее мучила Джил почти так же, как и раненая рука, и она
попыталась пойти на кухню и снять трубку телефона, но увидела, что Ингольд стоит у нее
на дороге. Накрытый капюшоном, с мечом, пылающим, как фосфор, он поднимался перед
ней - темная фигура, развевавшаяся и колеблющаяся на ветру. Как бы Джил ни металась и
изворачивалась, он все время был у нее на дороге, всегда препятствуя ей.
Она начала кричать в беспомощной ярости:
- Дай мне пройти! Дай мне пройти!
Потом его подхватил ветер, завертев коричневую мантию в черное облако тени, а на
его месте по вихрящемуся ветру плыл Дарк. Джил хотела бежать, и это было сверх ее сил;
она пыталась отбиваться мечом, который внезапно оказался у нее в руке, но когда нанесла
удар, его огромный слюнявый рот схватил ее, оставив след кислоты на ее руке, который
жег плоть так, что она закричала от боли.
Потом Джил увидела свою руку - кость и клочья мяса. И другую руку, трогавшую это,
укладывая рваные обрывки мышц. В полусне ей вспомнился человек, размешивающий
цветную глину. Это была рука Ингольда, с зарубками, метками старых шрамов и с
мозолями от меча - да, это был он, усталый и молчаливый, с черными кругами вокруг
голубых прозрачных глаз. Она ударила его здоровой рукой, слабо всхлипывая, ругаясь,
потому что он не позволяет ей вернуться, потому что он поймал ее здесь в ловушку,
проклиная его и сопротивляясь его сильным, уверенным прикосновениям. Потом угасло и
это видение, и ее поглотила полная темнота.
Со ступеней Городского Зала Руди смотрел, как те, которые остались от властей
Королевства, приходили на Совет. Это была первая половина дня, темные облака делали
серым дневной свет. Он поел, поспал, потом помог страже и тем из переживших ужас
последней ночи, кто был все еще способен на целенаправленные действия, в страшной
работе - очищать от обескровленных трупов и голых костей кровавую грязь площади.
Теперь он замерз, устал и чувствовал себя совершенно больным.
Даже после того, как убрали самое страшное - безнадежные скрюченные остатки,
которые когда-то были живыми людьми, - площадь все равно имела вид полного
опустошения. В грязи были разбросаны и растоптаны жалкие следы бегства - одежда,
посуда, книги, рваные, перепачканные грязью вещи, спасенные из Гея, чьи хозяева
больше уже никогда не воспользуются ими. Убирая трупы, Руди нашел целое состояние
из драгоценных камней, перемешанных со взбитой грязью на площади.
Карст стал городом смерти. Люди слепо бродили по его улицам, спотыкаясь от
усталости, шока или горя. Во всем городе стояли скорбь и плач, как вчера - запах дыма и
зловоние. Дома, которые еще совсем недавно были так переполнены, теперь оказались
полупустыми. Люди бродили бесцельно по улицам, смотрели друг на друга, но никто не
осмеливался спросить: ЧТО ЖЕ ДАЛЬШЕ?
"Хороший вопрос", - горько думал Руди. Что же дальше, когда Дарки заполонили все
вокруг, когда он - узник чужого мира, прячущийся и изворачивающийся, но лишь до тех
пор, пока что-нибудь - Тьма, холод, чума или что-то еще - не настигнет его прежде, чем
он сможет вернуться в безопасность своего мира. И кто знает, сколь долго это будет
продолжаться? Может, даже Ингольд не знает. В любом случае, что будет, если кто-
нибудь опять захочет бросить в тюрьму Ингольда и на этот раз никто не придет ему на
_п_о_м_о_щ_ь_? Или что будет, если кто-нибудь бросит в тюрьму его самого? Это не
исключено - он был чужаком, незнакомым с обычаями, не знающим законов, что могло
довести его до одной из тех замурованных дверей, мимо которых он шел прошлой ночью.
Черт, он даже не знал языка, если уж о том зашла речь.
Руди вполне отдавал себе отчет, что не сказал ни слова по-английски с тех пор, как
очутился здесь. Как он понимал, не говоря уж о том, как изъяснялся на Вос, общем языке
Королевства, он даже не пытался выяснить. Но Ингольд что-то говорил насчет того, как
это бывает, там, в Калифорнии, когда он еще принимал старика за безобидного дурачка.
