 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
черной туники и бриджах искал по залу почти два часа; потом сел на одну из куч разбитой
и выброшенной утвари и тряпья у двери и зарыдал, на него было больно смотреть.
Руди совсем замерз и упал духом к тому времени, когда русоволосая стражница Сейя
вышла к ним из тени огромной лестницы, ее лицо было напряженным и суровым.
- Кто-нибудь из вас знает, где может быть Ингольд? - тихо спросила она. - Нам нужен
его совет. Там наверху больной человек.
- Он, должно быть, в башне, - предположила Джил.
Руди сказал:
- Я посмотрю. Он пересек главную площадь, где порывистый свет факелов золотил
рябившую под дождем грязь. Старый фонтан, до краев наполненный водой, выплескивал
эбонитовые волны через край с подветренной стороны. Ледяной ветер лизал его ноги под
сырым развевающимся краем подобранного плаща. Даже Дарки, решил он, не выйдут
наружу в такой ливень.
Золотое сияние вело его к воротам двора. Кто-то, забравшись в старую конюшню,
играл на струнном инструменте и пел:
Моя любовь - как весеннее утро, Взлетающий быстрый сокол,
И я, голубь, полечу под ним Скользить по дорогам летнего неба...
Это была простая любовная песня со словами надежды, света, но мелодия была полна
тоски и горькой печали, голос певца почти тонул в шуме дождя. Руди вошел в темную
щель двери и поднялся по предательской лестнице, ведомый слабым светом, что сочился
сверху. Ингольд был один в узкой комнате. Тусклый голубоватый отблеск света от шара
лежал на его голове, касаясь углов брови, носа и плоского треугольника скулы, погружая
все остальное в тень. Кристалл на подоконнике осветил круг его собственных цветных
отражений.
Тишина и мир царили в этой комнате. Какое-то время Руди топтался на пороге, не
желая прерывать медитацию Ингольда. Он видел глаза колдуна и знал, что старик
созерцает что-то в глубине кристалла, яркого и чистого, как маленькое пламя. Руди знал,
что его голос, его вторжение разобьют глубокое, полное молчание, которое делало
возможным концентрацию. Поэтому он ждал, и тишина комнаты просачивалась в его
сердце, как глубокий покой сна.
Через некоторое время Ингольд поднял голову. - Я тебе нужен?
Огонь над его лицом стал сильнее, серебря спутанные волосы и бороду там, где они
вздымались под углом к выступающему подбородку; свет расширился, выхватывая
темные формы мешков и бочонков, разбросанного тростника и опилок на полу,
случайных узоров трещин и теней на каменном потолке.
Руди кивнул, с сожалением разбивая молчание комнаты. - Там наверху, в зале,
больной, - тихо сказал он. - Полагаю, ему очень худо.
Ингольд вздохнул и поднялся, отряхивая свои просторные одеяния. - Я опасался
этого, - сказал он.
Он взял кристалл, закутался в свою темную мантию, набросил капюшон на голову и
пошел к двери; свет перемещался за ним.
- Ингольд?
Колдун вопросительно поднял брови. Руди колебался, чувствуя, что вопрос будет
глупым, но тем не менее спросил:
- Как вы делаете это? - он указал на слабое обрамление света. - Как вызываете свет?
Старик вытянул открытую руку, сияние переместилось к нему на ладонь. - Вы знаете,
что это, и вызываете это, - ответил он тихим и ясным голосом. Сияние в его руке
усиливалось, белое и чистое, делаясь ярче и ярче, пока Руди отвел глаза. Теперь он видел
собственную тень, огромную и черную на камнях стены.
- Вы знаете его настоящее название и что это из себя представляет, - продолжал
колдун, - и вы называете это его истинным именем. Это так же просто, как сорвать цветок,
