 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
честь вашего народа?
Для Руди этот вопрос был столь же непостижим, и так как в школе он преуспел только
в прогулах, он имел лишь смутное представление о том, как работает правительство
Соединенных Штатов. Но Руди изложил ей свое понимание этого, может, более емкое,
чем политическая теория; Альда слушала серьезно, обхватив руками подтянутые колени.
Наконец она сказала:
- Не думаю, что смогла бы принять это. Не потому, что я королева, но все это звучит
слишком безлико. И я в действительности больше уже не королева.
Она оперлась спиной на резной столбик кровати, ее голова оказалась рядом с его
коленом. Хрупкое лицо ее на фоне отблеска углей выглядело очень юным, но в тоже
время измученным, несчастным и усталым.
- О, они уважали меня, они кланялись мне. Это все во имя меня. И Тира. Но все это в
прошлом. Ничего не осталось. - Внезапно ее голос стал тише и напряженней, и Руди
увидел вдруг слезы в ее фиалковых глазах.
- И все это произошло так неожиданно... Дело не в почете, Руди, не в том, чтобы иметь
слуг, которые ухаживают за мной. Дело в людях. Я не забочусь о том, чтобы собрать
вещи, когда всю жизнь слуги делали это для меня. Но те слуги, домочадцы двора, они
были вокруг меня годы. Некоторые происходили из нашего дома, когда я еще была
девочкой, они были со мной с моего рождения. Люди вроде стражников, стоявших за
дверью моей спальни, я не знала их толком, но они были частью моей жизни, частью, о
которой я никогда по-настоящему не думала. И все они теперь мертвы. Это страшно.
Ее голос дрогнул, но Альда взяла себя в руки.
- Ты знаешь, там был один старый раб-дуик, который ухаживал за цветами в Зале
Дворца. Может быть, он делал это всю свою жизнь, а ему должно было быть около
двадцати лет, это очень много для них. Он знал меня, он хрюкал и по-своему улыбался
мне, когда я проходила мимо. В последней битве в Тронном Зале Гея он схватил факел и
бросился с ним на Дарков, размахивая им, как люди размахивали мечами. Я видела, как он
погиб. У меня на глазах погибло много дорогих сердцу людей.
Слеза скользнула по щеке.
- Дело вовсе не в том, быть королевой или не быть королевой, - продолжала она,
вытирая щеку дрожащими пальцами. - Эта вся жизнь, вообще все... Тир - единственное,
что у меня осталось. А в последней битве я покинула и его. Мы закрыли его в маленькой
комнате за троном, я и служанка. Им был нужен в зале каждый меч, хотя никто из нас
раньше его даже не держал в руках. Это было похоже на страшный сон... Какой-то
кошмар, везде огонь и мрак. Я чуть не сошла с ума. Я не боялась, что умру, я боялась, что
они доберутся до Тира. А я оставила его одного, - она повторила эти слова в каком-то
отчаянном удивлении. - Я оставила его одного. Я... я сказала Ингольду, что убью его, если
он не заберет Тира и не уйдет. Он собирался остаться и биться до конца. У меня был меч.
Я сказала, что убью его... - с минуту, казалось, ее глаза не видели ничего в затененном
золотистом тепле покрытой занавесками палаты, отражая только оживший ужас.
Руди мягко сказал: - Я думаю, он понимал твое отчаяние и простил тебя. - Я не об
этом, - она усмехнулась, как делают люди, вспоминая выходку, уже потерявшую свое
значение. - Представь, как неудобно было встретиться с ним после...
Дождь стих, его упорный стук перешел в мягкий моросящий шелест по толстому
стеклу окна. Угли затухали в жаровне, их отсвет был похож на последний блик гаснущего
заката. Минальда встала и прошла через сумрак комнаты, чтобы зажечь свечку от
угольков и перенести огонь на три свечи в серебряном канделябре на столе. Она задула
лучинку, и, когда откладывала ее в сторону, дым окутал ее лицо.
- Чего я не могла вынести, так это того, - продолжала Альда, ее голос был спокойным,
словно она говорила о ком-то другом, - что я оставила своего ребенка на верную гибель.
До тех пор, пока Ингольд не пришел ко мне позапрошлой ночью, пока он не принес мне
Тира, я даже не знала, выжили они или нет. Все остальное: Дарки, ринувшиеся на нас
