 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
10
Давным-давно, еще в прошлой жизни, Руди видел фильм "Десять заповедей", который,
среди прочего, содержал запоминающуюся сцену ухода Детей Израиля из Земли
Египетской: Чарлтон Хестон поднял свой посох, все были готовы отправиться в путь - вся
сцена заняла около трех минут экранного времени - с младенцами и стариками, со слезами
покидающими улицы Фив.
Карст же суетился уже в течение нескольких часов. Руди стоял у повозки, на которой
должны были повезти пайки, предназначенные для стражи, перед ним открывался
неплохой вид на площадь, и ему казалось, что вряд ли кто-нибудь двинется в путь до
полудня, если не позже. Снова пошел дождь, и земля стала, как густая каша. Колеса
повозок увязали в ней, люди бегали взад-вперед с бесцельными поручениями, делая
грязную жижу совсем непролазной. Грязь и влага покрывали все, пропитав плащ Руди и
одежду, и залепляли грязные сгрудившиеся кучки подавленных беглецов, которые мокли
под дождем в отчаянии. Даже Алвир, уверенно прокладывавший себе дорогу среди них,
оказался сплошь забрызганным грязью.
К полудню площадь превратилась в месиво. Смешались люди, вещи и
импровизированный транспорт. Дети отставали от родителей и терялись. Убежавших
свиней приходилось ловить среди телег, связанных лошадей и личных вещей,
опрокидывая все на бегу. Разношерстная толпа, состоящая в основном из многодетных
семей и челяди, ругалась и размахивала руками, спорила, идти ли на север, в Убежище
наместника Херла Кингхеда, на юг, в Ренвет в горах, вслед за Алвиром и Регентским
советом, или дальше, за перевал Сарда, в Геттлсанд, под угрозой нападения Белых
Рейдеров, в убежища наместника Томека Тиркенсона. Руди видел Тиркенсона, огромного,
покрытого шрамами и уродливого, бранившего своих спутников такими словами, от
которых и у погонщиков волов завяли бы уши.
Сам Руди мог бы покинуть город за пару минут. Он набрал кое-что из теплой одежды -
коричневую тунику, рубашку, бриджи и ботинки, домотканый плащ, который оказался
слишком велик, и пару перчаток, вышитых золотом и украшенных изумрудами. Свою
калифорнийскую одежду он сложил в сумку вместе с бритвенными принадлежностями,
позаимствованными, как и все остальное, у тех, кто не пережил прихода Тьмы в Карст,
американским ножом, роговой ложкой и большим голубым пластмассовым гребнем.
Непривычный вес меча оттягивал его бедро.
Опершись плечом о высокое колесо телеги, дрожа от ветра, который нес дождь и
трепал темные деревья, видневшиеся над черными остроконечными крышами, он
обозревал хаос перед собой. Перепачканные грязью люди торговались за место в
повозках, вязали огромные узлы на спинах мулов или грубых тачках или повозках,
спорили о том, что взять, а что оставить. Глядя на них под обжигающим лицо ледяным
ветром, он вспоминал Калифорнию так, будто вся жизнь там происходила с кем угодно,
только не с ним.
- Вот, - раздался хриплый голос Ледяного Сокола.
Он повернулся и увидел высокого капитана, показывавшего Джил на маленький
караван повозок, выезжавших из дворца Джованнин, примыкавшего к Церкви на другой
стороне площади. Монахи в красных одеждах под личным руководством надменной
аббатисы нагружали две из них ящиками, которые были наполнены явно чем-то тяжелым.
- Мне кажется, это яркий пример, - продолжал стражник. - Они утверждают, что
трудятся над спасением душ, но, судя по всему, что я видел, лишь собирают десятину и
хранят записи о том, скольким владеют, и что души, появившись на свет, были крещены,
исповеданы и отпущены. Как скряги, считающие золото. Убегая, они скорее возьмут
бумаги, чем пищу.
- О_н_и_? - удивленно переспросила Джил и посмотрела на высокого юношу с
