 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
беженцы, которые покинут Карст после полудня, должны будут брести вброд всю дорогу
до равнины. Руди посмотрел на темные, окутанные туманом серые деревья и представил,
на что будет похожа эта земля для тех, кто завязнет на дороге, когда стемнеет. Он
вздрогнул.
- Это далеко? - внезапно спросил он. - Сколько ночей мы проведем на открытом
воздухе?
- Около ста семидесяти миль, - ответил Ингольд, пробираясь через сырой кустарник на
более твердой земле по обочине. - Восемь или десять ночей, если продержится хорошая
погода и река Эрроу не слишком поднялась на переправе.
- И это вы называете хорошей погодой? - проворчал Руди. - У меня зуб на зуб не
попадает все то время, что я нахожусь здесь. Хоть бы одежду просушить...
Ингольд вытянул руку, и дождь собрался маленьким озером на его мозолистой ладони.
- Могло быть много хуже, - тихо сказал он. - Последние десять лет у нас были сильные
ветры со снегопадами в горах, заставившие Белых Рейдеров, варваров равнин, нападать
на наши поселения из одного только голода. Эта зима, судя по всему, будет еще хуже...
- Фантастика.
- Зато Дарки реже нападают в плохую погоду. Сильные ветры, проливные дожди или
снег, похоже, держат их под землей. Так получается, что некоторые блага или несчастья
приходят по очереди.
- Прекрасно, - сказал Руди без энтузиазма, - у нас есть выбор между Дарками или
воспалением легких.
Старик поднял брови, усмехаясь. - И что бы ты предпочел?
Они свернули с перекрестка, как в свое время Джил, и ржавые леса, казалось,
расступились, открыв за ними туманную золотистую равнину и полускрытый в
перламутровом тумане над рекой разрушенный город Гей.
Привыкнув к мегаполису Лос-Анджелеса, Руди посчитал этот город очень маленьким,
но со своим лицом, со своей архитектурой и даже роскошью. Он восстановил его
мысленно, представив крыши на обгорелых стенах домов и листья на сером кружеве
голых веток. Руди вспомнил, как тихий мягкий голос Минальды печально произнес:
"Теперь я вспоминаю его во всей его красоте... "
В задумчивости он какое-то время стоял, глядя на серебристо-оранжевый пейзаж, пока
стихающий шум за ним не дал ему сигнал, что конвой прошел, и Руди ничего другого не
оставалось, как вернуться обратно на дорогу и догнать остальных, прокладывая себе путь
через месиво черной грязи, на которой редкие белые птичьи перья казались хлопьями
выпавшего первого снега.
Новые беженцы присоединились к ним на равнине у стен Гея. Трасса Карст - Гей
пересекала Большую Южную Дорогу в нескольких милях от многочисленных башенок
городских ворот, в огромном вытоптанном круге среди высохшей травы. К северу от
перекрестка маячил Холм Треда, названный в честь какого-то героя древних войн, -
единственный выступ на плоской земле.
Караван был встречен пестрой толпой беглецов из Гея, более смелых или же наоборот -
глупых или тяжелых на подъем, которые упрямо не покидали разграбленных обломков
столицы, надеясь, что авось опасность как-нибудь да минет их. Они были намного лучше
обеспечены едой и тяжелее нагружены, чем те, кто бежал в Карст неделей раньше, лучше
одеты, ехали на повозках с мулами и лошадьми, вели коров, свиней и кур, несли огромные
сумки с книгами, деньгами, запасной одеждой и фамильным серебром.
- Где они взяли коров? - спросил Руди у Джил, которая в это время совершенно
случайно оказалась рядом. - Ей-богу, не держали же они всех этих животных в городе.
Джил сказала:
- Люди в Нью-Йорке, Бостоне, Чикаго держали коров и свиней до 1890-х. Как ты
думаешь, откуда в городе берется молоко?
Когда две толпы смешались, он услышал гул голосов вдоль увеличившегося каравана.
