 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Аббатиса отрезала: - Да, и тогда все свидетельства о прошлых порядках, которые
ставят власть Бога выше приказов человека, могут быть тоже оставлены позади, когда мы
достигнем Убежища.
- Не говори глупостей, женщина! - рычал Алвир. - Богу лучше владеть душами, чем
грузом заплесневелых бумаг.
- У него есть души, - огрызнулась аббатиса, - или будут. Если ты беспокоишься о
душах, мой господин, отринь приближенное к тебе зеркало Сатаны, твоего любимого
заклинателя, и позволь любезному тебе больному ехать на его месте. Человек, который
слушает советы колдуна, в последнюю очередь должен говорить о душах.
После переправы через реку беженцы вымокли, и силы их иссякли, а ведь они прошли
всего несколько миль. Ядро конвоя остановилось в покинутой деревне и укрылось в
каменных домах, полуразрушенных, опаленных огнем, который их защитники развели,
отражая нападения Тьмы, или обрушенных силой самой Тьмы. Те, кто не смог
поместиться в домах, растеклись как вода по затопленной равнине, образовав огромный
беспорядочный город из палаток и самодельных укрытий, окруженный широким
периметром сторожевых костров на фоне надвигающейся ночи.
Руди развел костер за маленьким откосом на земле, в сотне ярдов от крайнего дома. Он
нашел небольшую землянку, вырытую в склоне холма, которая в лучшие дни
использовалась как дровяной склад: тут и сейчас было достаточно поленьев. Сам холм
загораживал дорогу и лагерь и был отличным заслоном от резкого, пронзительного
западного ветра.
Весь день вдали виднелись горы, заметно выраставшие на западе и на юге. Теперь, на
исходе дня, они нависали, как черная стена, на фоне затянутого тучами вечернего неба.
Вершины их овевали бури и, когда ветер немного разрывал пелену облаков, белая мантия
зимы. Ему сказали, что Перевал Сарда лежит высоко в этих горах. Руди подумал о снеге и
поежился. Он привык быть голодным как волк все время, и, к собственному удивлению,
его тело, казалось, приспособилось к бесконечной ходьбе и усталости ночной стражи. Но
с тех пор, как Руди попал в Королевство Дарвет, он постоянно мерз. Руди спрашивал себя,
удастся ли ему вообще когда-нибудь согреться.
Когда совсем стемнело, появились Альда и Медда и принесли ему подогретого вина.
Руди благодарно потягивал его маленькими глотками, думая про себя, что лучше бы у
него было с полдюжины чашек самого скверного черного шоферского кофе и горсть
таблеток кофеина. Все же, рассуждал он, глядя поверх золотого ободка кубка на темные
глаза девушки, это лишнее доказательство ее внимания и неравнодушия к нему.
"Альда, Минальда, - думал он с отчаянием, - ты - чертова королева Дарвета, а я -
приблудный бродяга, и почему это случилось со мной? "
Его влечение к ней было осязаемым, неотступным, но они не могли даже коснуться
друг друга. Медда сидела - толстый куль молчаливого неодобрения - по другую сторону
костра, достаточно далеко, чтобы не расслышать их разговора, если они понизят голос. В
остальном ее присутствие придавало им респектабельность, без которой Альда никак не
могла бы встречаться с ним.
- Алвир не разгневается, если узнает, что ты вот так приходишь? - спросил Руди, не
отводя глаз от темноты. Это был солдатский прием, которому научил его Ледяной Сокол:
не смотреть в костер. Он слепит глаза, которые не замечают ночных движений.
- О... - она не ожидала этого вопроса. - Возможно, Алвир беспокоится обо мне.
- Если бы ты была моей сестрой, я бы тоже не спускал с тебя глаз. - Глупый, - она
улыбнулась ему. - Он беспокоится о моем "положении". Для того и есть Медда.
Руди бегло взглянул через костер и встретил презрительный взгляд толстухи. Она
неприязненно смотрела на него всякий раз, когда их пути пересекались в эти последние
пять дней, и сегодня он чувствовал молчаливое напряжение между Альдой и Меддой,
говорившее громче всяких слов. Он догадался, что няня укоряла очаровательную
молодую женщину, которая когда-то была ее маленькой девочкой, и просила не ходить ее
