 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Именно в бывшем. Лет десять назад в нем еще купались, - сказала Наташа. - Знаете,
как оно называется? Прозрачное. Честное слово, это как издевательство.
Бруни терпеливо дождался, пока Наташа замолчит, и продолжал: - Вряд ли вам, как
неспециалисту, что-либо даст перечисление трех компонентов, которые, вступая между
собой в возможную реакцию, дают кумулятивный эффект. Достаточно знать химию в
объеме вуза, чтобы понять, насколько это может быть опасно. Представьте себе...
Бруни начал пальцем рисовать на столе направление стоков к озеру и называть
химические соединения, которые определенным образом реагируют друг с другом. А
Шубин представил себе, что он сидит на той самой утренней лекции, а Бруни стоит где-то
далеко, на трибуне, и голос его долетает издалека. Все тише и тише...
Только бы никто из них не догадался, что он засыпает. К счастью, все слушали Бруни и
не глядели на Шубина.
- Это может случиться сегодня, завтра, через неделю. Но случиться обязательно, -
закончил лекцию Бруни.
- Но если вы считаете, что положение такое опасное, - сказал Шубин, просыпаясь, -
почему вы не послали телеграмму, письмо...
- Есть указание: не выпускать порочащую информацию из города, - сказал Борис.
- Передайте письмо с проводником поезда. - Письмо без убежденного человека -
полдела. - Так поезжайте в Москву.
- Нас никто слушать не будет. - А кого будут?
- Вас, Юрий Сергеевич! - воскликнула Наташа. - Но почему же?
- Вы известный журналист! У вас друзья в газетах, на телевидении! Вы обязаны нам
помочь!
Шубину не хотелось спорить - в полутьме эти люди казались группой не совсем
нормальных заговорщиков, которые обсуждают с приезжим эмиссаром взрыв городской
думы. Чепуха какая-то...
- У вас получается, что городом правят изуверы, - сказал Шубин.
- Ни в коем случае, - сказала Наташа. - Они поставлены в такое положение
обстоятельствами.
- Гронскому нужен план, - сказал парень в ватнике. - Его в Москву зовут, главк дают в
Москве. Ему надо уехать победителем, - добавил Борис.
Шубин кивнул. Возможно.
- У Силантьева шестидесятилетие, - сказала Наташа. - Он хочет получить орден.
- У других тоже всякие соображения, - сказал парень в ватнике. - Николаев с
биокомбината, которого Боря на вашей лекции обидел, хочет спокойной жизни.
Правдоподобно, конечно, все это бывает - и ордена, и перевод в Москву. Но мои друзья
склонны к преувеличениям, думал Шубин. у нас в стране нет пока общественных
движений или даже клубов по интересам. Все немедленно приобретает элемент
религиозной секты. Секта сыроедов, секта водопитов, секта любителей собирать малину.
Вокруг меня очередная маленькая секта - они объединены противостоянием "машине",
по-своему отлаженной и сплоченной. Чем острее противостояние, тем слаще терзаться
мученичеством. Конечно же - это раньше христианские мученики! И если завтра их
выкинут на съедение дружинникам, они пойдут на смерть с определенной гордостью.
- Не думайте, что мы преувеличиваем, - сказал Бруни. - Я не думаю.
- По глазам видно, что думаете. Мы имеем дело не со злым умыслом, даже не с
аппаратно-промышленным заговором, а с сетью побуждений, поступков и интересов,
которые в сумме угрожают нашему городу.
- Притом они сейчас страшно нервничают, - сказала Наташа. - Завтра должен
состояться наш митинг. Придут люди. Надо разгонять. - И тут приезжаете вы, - сказал
парень в ватнике.
- Я совершенно ни при чем, - сказал Шубин.
- Мало ли что? У всех перепуганных людей развито воображение, - сказал Бруни. - А
