 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
"Волга" промчалась мимо, но это ничего не значило. Может, кто-то из них смотрел в
окно и увидел его, но нужно время, чтобы развернуться.
Шубин приподнялся, стараясь не опираться на больную руку, и побежал к деревьям.
Здесь уже было немало снега, по щиколотки, и он понял, что его найдут по следам.
Добежав до подлеска, к счастью густого, он вторгся в него, не обращая внимания на то,
как стегают по лицу ветви. Потом остановился. Дорогу было хорошо видно. Она была
пуста.
Здоровой рукой он тронул больную и чуть не подскочил от острого удара боли.
Хорошо, что не ногу сломал, сказал он себе. Мог и ногу.
Вокруг стояла удивительная, сказочная тишина. Вдалеке застучал дятел.
Несмотря на тупую боль, Шубин ломал густую еловую втек и заставил себя вернуться
к шоссе. Он тщательно заровнял истоптанный снег. Так, чтобы не заметили следов с
проезжающей машины. Он отступал, размахивая своей метелкой, и думал о том, что еще
не отыскал этой дорожки к разъезду, и не прошел потом по ней шести верст, и не
дождался на неизвестном ему разъезде какого-нибудь товарняка. И все это впереди, все
это надо вытерпеть.
А может быть, и вытерпеть те гневные и грозные письма, что, опережая его, рвануться
из горкома и обкома. В них его будут обвинять во всех грехах, включая, может быть, и
убийство начальника главка товарища Спиридонова. Считай - пропала Швейцария.
Он бросил ветку в кусты. Ох и будет Борису, сказал он себе и кустам пошел обратно
вдоль дороги, пока не отыскал полузанесенную снегом тропинку, которая через два часа
вывела его, вернее его упрямую тень, к разъезду Лихому.
